СВЕЖИЙ ВЕТЕР

 

Людмила Толмачева

 

Оригинальный сценарий

                  Многосерийного фильма

 

Цель проекта – познакомить зрителя  с частью  богатейшего пласта национальной культуры, как ни странно, не востребованного  до  сих пор современным кинематографом.  Этот пласт – русская живопись последней четверти XIX века,  ЯРЧАЙШИМ ПРЕДСТАВИТЕЛЕМ  КОТОРОЙ  ЯВЛЯЕТСЯ  ИСААК  ЛЕВИТАН. В сюжете фигурируют такие выдающиеся персоны, как Чехов, Саврасов, Нестеров, Коровин и др.

 Образы великих людей в сценарии лишены ненужного пафоса и лакировки, человечны, понятны зрителю и вместе с тем ярки и неоднозначны.

Реализация данного проекта станет сенсацией, привлечет внимание миллионов зрителей, уставших от художественного однообразия и серости.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                              Людмила Толмачева

          e-mail: asmila51@mail.ru

 

 

    

 

 

 

                                                      Первая серия

 

ИНТ.КВАРТИРА ХУДОЖНИКА САВРАСОВА. ВЕЧЕР

 

В большой комнате, освещенной керосиновой лампой, царят запустение и бесприютность. Из мебели здесь только стол, пара стульев да кушетка.

За столом сидят двое - АЛЕКСЕЙ КОНДРАТЬЕВИЧ САВРАСОВ, профессор Московского училища живописи, ваяния и зодчества и его ученик ИСААК ЛЕВИТАН. Саврасов - огромный, мощный, седой, с добрым взглядом. Левитан - худой юноша в довольно ветхой одежде, из которой он уже вырос.

На столе – графин с водкой и рюмка.

Саврасов наливает полную рюмку, выпивает, не закусывая, морщится. Мельком взглянув на юношу, Саврасов устремляет взгляд в пустоту, куда-то в темный угол комнаты.  

                                          

САВРАСОВ

Нету в России своего выразителя… Стыдимся мы еще родины, как я с малолетства стыдился своей бабки-побирушки. Ти-и-ихая была старушенция, все моргала красными глазками, а когда померла… оставила мне икону Сергия Радонежского. Сказала мне напоследок: «Вот, внучек, учись так-то писать, чтобы плакала вся душа от небесной и земной красоты».

(помолчал)

А на иконе той травы и цветы, что растут по пустырям да осинникам. Вот какая оказалась хитрая бабка!

(пьяно улыбнулся)

Я в то время писал акварели на продажу, носил их на Трубу мелким барышникам…

 

Саврасов вновь тянется к графину, наливает полрюмки.

 

(продолжая)

Что писал – совестно припомнить. Какие-то пошлые дворцы с башнями и пруды с розовыми лебедями…

 

Саврасов хмыкает, вяло взмахивает рукой.

 

 

 

САВРАСОВ

(продолжает)

Чепуха и срам! С юности и до старинных лет приходилось мне писать совсем не то, к чему душа лежала…

 

Левитан застенчиво молчит - то опускает длинные черные ресницы, пряча под ними свои прекрасные глаза, то вновь устремляет внимательный взгляд на полупьяное лицо любимого учителя.

Саврасов прибавляет огонь в лампе, нетвердой рукой отодвигает рюмку.

 

САВРАСОВ

Сколько я написал видов Петергофа и Ораниенбаума – не сосчитать! Мы, нищие, благоговели перед великолепием. Мечты создателей этих садов и дворцов приводили нас в трепет!

(скривил губы в презрительной ухмылке)

Куда нам после этого было заметить и полюбить наши поля, косые избы, перелески да низенькое небо. Куда нам!

 

Саврасов  залпом выпивает водку. После паузы, не глядя на Левитана, продолжает.

Работает же во Франции замечательный мастер, Жан Батист Коро. Смог же он найти прелесть в туманах и серых небесах, в пустынных водах. И какую прелесть! А мы… Слепые мы, что ли. Глаз у нас не радуется свету.

(со злобой)

Филины мы, филины ночные…

(встал, пошатнулся)

Куриная слепота! Чепуха и срам!

 

Саврасов икает, тяжело падает обратно на стул, роняет голову на согнутую руку и затихает.

Левитан сглатывает голодную слюну, потеряно оглядывается, нерешительно встает, пятится к выходу.

Саврасов начинает похрапывать.

Юноша вздыхает и выходит из комнаты.

 

НАТ. МОСКВА. МЯСНИЦКАЯ УЛИЦА. ВЕЧЕР

 

Мартовский снег тяжелыми хлопьями падает на землю.

Левитан идет в Училище.

Под ногами юноши хлюпает тающая снежная каша. Обувь его насквозь промокла.  

Левитан останавливается возле трактира и начинает рыться в карманах старого, порыжевшего от времени, пальто. За подкладкой он находит монетку. Как бы взвешивая ее на ладони, нерешительно топчется возле двери.

Вдруг дверь открывается, из ее темно-оранжевого проема валит густой пар. В клубах пара появляется фигура пьяного мастерового.  Шатаясь на нетвердых ногах, горланя песню и ругаясь, он плетется восвояси.

Левитан заходит в открытую дверь трактира.

 

ИНТ. ТРАКТИР. ВЕЧЕР

 

Сквозь сизый воздух помещения виден ряд длинных столов, со стоящими на них самоварами. За столами сидит разношерстная публика. Справа за стойкой жирный буфетчик лениво наливает водку в маленькие стаканы двум посетителям. Один из них - столяр-краснодеревщик с ящиком инструментов (долот, резцов и пр.) Ими он расплачивается с буфетчиком. Тот небрежно кидает ящик под стойку, невозмутимо кивает столяру в ответ на его слезные обещания «сей момент возвернуть долг, как только заказчик уплотит за шкап».

Левитан несмело садится за край стола.

Пробегающий мимо половой громко кричит буфетчику: «Еврейчику порцию колбасы с ситным, пару чаю!»

Через минуту половой с подносом на вытянутой пятерне подбегает к юноше, ловкими и быстрыми движениями обслуживает его.

Юноша сначала греет тонкие озябшие пальцы, обхватив ими  горячий стакан, затем начинает есть.

За соседним столом спорят двое пьяных, по виду – приказчики с Охотного ряда. Они вскакивают, кричат, хватают друг друга за грудки. Подбегает половой, разнимает драчунов, подбирает осколки разбитой тарелки.

Левитан, наблюдавший за этой сценкой, машинально тянет руку к тарелке за остатками хлеба, но она пуста. Он с сожалением смотрит на пустую тарелку. Потом, явно на удачу, без особой надежды шарит по карманам пальто. Вдруг его лицо светлеет. Во внутреннем кармане оказалась монетка. Юноша держит на вытянутой руке монетку, ждет, когда поблизости окажется половой. Тот дважды пробегает, не замечая юноши. Наконец, половой смилостивился. Он принимает заказ у Левитана, и вскоре приносит еще порцию ситного. Юноша сутулится, опустив голову, неторопливо ест хлеб и запивает его жидким чаем. Левой рукой он незаметно растирает ноги. В тепле они согрелись, а теперь нестерпимо горят и ноют.

 

ИНТ. УЧИЛИЩЕ. ПЕЙЗАЖНАЯ МАСТЕРСКАЯ САВРАСОВА. УТРО

 

За мольбертами сидят ученики. Одни работают, другие о чем-то вполголоса беседуют.

У мольберта одного из них собралось трое товарищей. Они обсуждают его рисунок.

У окна сидит Левитан. Он сосредоточенно всматривается в репродукцию с картины Коро, которая прикреплена к подставке, стоящей напротив юноши. Затем быстрыми, слегка нервными движениями копирует увиденное на своем картоне.

За дверью, в коридоре, раздается шум. Чей-то голос громко произносит: «Отстань, нечистая сила!».

Внезапно дверь распахивается, в мастерскую врывается Саврасов. Он слегка пьян, возбужден, чем-то недоволен.

Саврасов сбрасывает потрепанное пальто на стул, идет между мольбертами.

Притихшие ученики сидят молча, исподтишка наблюдая за учителем.

Саврасов, скрестив руки на груди и хмуря брови, бегло осматривает работы учеников. Задерживается только возле Левитана.

 

САВРАСОВ

Весна! Весна на улице, господа!

 

Саврасов подходит к пыльному окну и, видимо, желая еще пуще обратить внимание учеников на приход весны, что есть силы стучит кулаком по стеклу. Стекло разбивается, острый осколок ранит руку учителя. Он морщится, вытирает кровь грязным носовым платком.

 

САВРАСОВ

(плачущим голосом)

Что пишите? Табачный дым? Навоз? Серую кашу? Где солнце, я спрашиваю. Весеннюю теплынь прозевали! Снег таял, бежали ручьи – почему не видел я этого на ваших этюдах? Что? Ну что это? Срам и чепуха!

 

Ученики прячут глаза и понуро ждут, когда закончится разнос. Наконец, учитель успокаивается, обессиленный опускается на стул. Он пристально смотрит на учеников.

 


САВРАСОВ

Ну что, господа, идем на натуру? Ну! Что же вы мешкаете? Живей, живей, господа, на свежий воздух. Весна не ждет.

 

Все вскакивают с мест, стучат стульями, весело переговариваются, собирают этюдники.

Дружной гурьбой все выходят из мастерской.

 

ИНТ. УЧИЛИЩЕ. МАСТЕРСКАЯ САВРАСОВА. ВЕЧЕР

 

В пустой мастерской сидит Левитан. При свете керосиновой лампы он заканчивает копию с пейзажа Коро. За дверью раздаются чьи-то шаркающие шаги. В гулкой тишине коридора звук шагов отдается слабым эхом. Шаги приближаются. Левитан напряженно вслушивается в эти звуки, рука с карандашом застывает на весу. Юноша с ловкостью зверька вскакивает, гасит лампу, быстро и бесшумно сдвигает два мольберта, садится за ними, как за ширмой, поджимает ноги. В этот момент открывается дверь и заходит сторож, старый отставной солдат по прозвищу «Нечистая сила». Щурясь подслеповатыми глазами, он делает несколько шагов в сторону мольбертов, затем останавливается, прислушивается. Тишина. «Нечистая сила» поворачивается, что-то бормоча себе под нос, и уходит. Вновь из коридора слышны его удаляющиеся гулкие шаги. Левитан переводит дыхание, встает, идет в угол, где висят какие-то тряпки, видимо, драпировки - учебный реквизит, стелет их за станками и устраивается на ночлег, подложив под голову ящик с красками. Он уже засыпает, как вдруг раздается легкий скрип двери. Это местный кот Мурлыныч, просунув лапку в щель, приоткрывает дверь и неслышно заходит в мастерскую. Кот устраивается на расстеленные тряпки, уютно урчит и засыпает, грея своим тельцем бедного юношу. 

 

ИНТ. УЧИЛИЩЕ. МАСТЕРСКАЯ САВРАСОВА. УТРО

 

Ученики собираются на занятия. Последним в мастерскую порывисто входит на удивление трезвый Саврасов. Он воодушевлен какой-то идеей.

 

САВРАСОВ

Господа! Дуб расцвел! Мы совершим настоящее преступление, если пропустим это чудо. Сейчас же на улицу, в Сокольники!

Живо собираемся, нельзя терять ни минуты!

 

Всем моментально передается настроение профессора. Веселой гурьбой художники отправляются на натуру, писать этюды с дуба.

 

НАТ. СОКОЛЬНИКИ. УТРО

 

На широкой поляне за этюдниками сидят ученики Саврасова. Все пишут этюд, то и дело бросая внимательные, острые взгляды на старый, кряжистый дуб.

Недалеко от Левитана расположился КОНСТАНТИН КОРОВИН, красивый юноша с обаятельной улыбкой, неиссякаемый юморист, артистическая натура, талантливая, оригинальная личность. Удивительно, но они дружат – скрытный, «вещь в себе», ранимый и стеснительный Левитан и открытый, легкий, баловень судьбы, весельчак и балагур Костя Коровин.

 

Исаак кладет кисть, встает со складного стульчика, отходит на несколько шагов от этюдника и, склонив голову немного набок, оценивающе смотрит на свою работу. На его серьезном, слегка печальном лице, появляется слабая улыбка. До этого момента он упорно и неутомимо работал, не замечая ничего из окружающего мира, кроме дуба. Сейчас, когда этюд закончен и нравится ему самому, он слышит пение птиц, стрекот кузнечиков, шум листвы. Юноша поднимает глаза и смотрит на небо, где в голубом просторе парят редкие облака. В чудесных глазах юноши появляется мечтательное выражение. Легкий ветер шевелит прядь каштановых волос надо лбом. Тонкие пальцы непроизвольно теребят ворот выцветшей рубашки.

Он вздрагивает от внезапно раздавшегося рядом голоса Кости.

 

КОРОВИН

А что… Недурственно… Я бы даже сказал: весьма и весьма живописно. Твой дуб живет, чертяка!

 

Коровин ерошит у себя на затылке волосы, с легким прищуром

смотрит на этюд Левитана.

 

КОРОВИН

(продолжая)

А у меня… какая-то колода вместо дуба, и листья, что  сушеная вобла… Напрасный труд. Сейчас возьму и смою эту жалкую мазню. Лучше завтра все наново переписать…

 

Константин с наигранной досадой взмахивает рукой, легкомысленно пинает лист молодого лопуха и, насвистывая песенку, возвращается к своему этюднику.

Левитан рассеянно смотрит ему вслед, встряхивает головой, как бы выходя из задумчивости, решительно направляется к Коровину. Встает за его спиной, с интересом рассматривает коровинский этюд.

 

   ЛЕВИТАН

По-моему, ты зря так расстроился. Дуб, может быть, и не очень, но небо и лужайка колоритные, сочные. Да-а, цвет у тебя чистый, как первый снег… Как тебе это удается? Ты краски совсем не смешиваешь, что ли?

 

 КОРОВИН

Отчего же… Смешиваю.

(хитро улыбается)

Просто я секрет один знаю…

 

ЛЕВИТАН

(с детской наивностью)

Секрет? А…может… ты… это…

 

КОРОВИН

Что? С тобой поделиться? Ну…

(оглянулся на товарищей)

Конечно, можно… Но… как тебе сказать… Ты не проболтаешься?

 

ЛЕВИТАН

Никому! Честное слово! Чтобы мне лопнуть на этом месте. Я…

 

                           КОРОВИН

(перебивает)

Ладно! Так и быть. Скажу. Вот, к примеру, надобно тебе лиловую получить. Ты берешь кадмий красный и смешиваешь… С какой?

 

ЛЕВИТАН

Ну…с этой… ультрамарином, белил добавляю…

 

КОРОВИН

Правильно! Молодец! А что ты при этом приговариваешь?

ЛЕВИТАН

Что значит «приговариваешь»?

 

       КОРОВИН

Вот! В этом-то весь секрет. Тут все дело в особых словах, которые надо тихо приговаривать, когда краски смешиваешь. Слушай и запоминай: Ой, красочки вы мои милые! Мешайтесь, мешайтесь, да перемешивайтесь… Понял?

 

Левитан кивает, но видно, что он ничего не понял.

 

КОРОВИН

(продолжая)

Давай попробуй повторить. Ну!

 

ЛЕВИТАН

Ой, красочки вы мои милые… как там?

 

КОРОВИН

Мешайтесь, мешайтесь, да  перемешивайтесь…

 

ЛЕВИТАН

Мешайтесь, мешайтесь, да  перемешивайтесь…

 

Коровин морщит лоб, явно придумывая на ходу «особые слова».

                          КОРОВИН

(продолжая)

Ой, вы краски – синяя, красная,

Чтоб картина вышла прекрасная…

 

Левитан, заподозрив неладное, пристально смотрит на Коровина. Но тот пока серьезен.

 

ЛЕВИТАН

И что, мне всю эту дребедень заучивать?

 

КОРОВИН

Да это же легче легкого!

Давай, повторяй эти строчки!

 

 

ЛЕВИТАН

Ой, вы краски… Тьфу! Чушь собачья. Ты, как всегда, в своем репертуаре?

 

КОРОВИН

Да нет! Я серьезно. Я и сам, когда мне об этом сказали, не поверил… Ты лучше повторяй за мной, а судить после будешь. Еще «спасибо» скажешь. Ну?! Синяя, красная…

 

ЛЕВИТАН

Синяя, красная…

(вместе с Коровиным)

Чтоб картина вышла прекрасная…

 

            КОРОВИН

Эту ересь… талдычу напрасно я!

 

Левитан, поджав губы, подбоченивается и с угрозой наступает на Коровина. Тот заливается звонким смехом, отступает назад, натыкается на ствол березы, смеется еще громче и без сил опускается по березе на траву.

Все, кто был на поляне, встают со своих мест, подходят к двум друзьям. Беззаботность и энергия молодости делают свое дело. Начинается всеобщее веселье, игры в салочки и чехарду и пр.

Саврасов, сидящий немного на отшибе и тоже делающий этюд, с улыбкой, по-отечески доброй, наблюдает за своими учениками.

 

НАТ. МОСКОВСКАЯ УЛИЦА. ДЕНЬ

 

Левитан и Коровин с этюдниками на плече идут по тротуару.

Коровин, по обыкновению, балагурит, улыбается. Мимика на его подвижном лице меняется поминутно. Левитан сдержан, улыбается редко. Улыбка получается грустной и застенчивой. Говорит тоже мало. В основном отвечает на вопросы Коровина.

 

Вдруг перед ними оказывается пара гимназисток (выпорхнули из галантерейной лавки).

 

 

КОРОВИН

Смотри! Какие! А?!

 


ЛЕВИТАН

(рассеянно)

Кто? Где?

 

Коровин театрально вздыхает, смотрит на друга, как на безнадежного недотепу.

КОРОВИН

Эх ты, налим из тихой заводи! «Кто?», «Где?» Вон, впереди. Идут… две щебетуньи. Тебе какая больше по душе? Мне та, что справа. С узкой талией и бедрами…

(делает руками округлое движение)

А походка! Любо-дорого поглядеть. Другая тоже ничего себе. А? Ну что молчишь?

 

ЛЕВИТАН

(пожимает плечами)

Да… вроде ничего…

 

КОРОВИН

А пошли, догоним?

 

ЛЕВИТАН

Ну, вот еще. Что ты им скажешь? Нет. Я лучше со стороны на тебя погляжу. Иди один.

 

КОРОВИН

(почесал за ухом)

Пожалуй, и я не пойду. Еще крикнут городового, мол, хулиганы пристают…

 

В это время девушка, что слева, невысокая и тоненькая, оглядывается и улыбается Левитану, затем что-то говорит подруге. Обе смеются, звонко и заразительно. Исаак успевает разглядеть нежный румянец ее щеки и светлый локон над маленьким ухом. Он слегка спотыкается на ровном месте, опускает глаза, но ничего не говорит Коровину.

 

КОРОВИН

Еще и насмехаются над нами. Ишь, пичужки! Только из гнезда, а уже такие кренделя перед незнакомыми мужчинами выделывают…

 

                         

 ЛЕВИТАН

Уж сразу и «кренделя»… Может, мы и в самом деле как дураки выглядим?

 

КОРОВИН

Ах, ты еще и защищать их… Смотри! Они в кондитерскую заходят. Пошли за ними?

 

ЛЕВИТАН

Я не пойду. У меня и денег нет…

 

КОРОВИН

(достает из кармана монету)

Вот! Полтинник! Идем!

 

ИНТ. ЗАЛ КОНДИТЕРСКОЙ. ДЕНЬ

 

Коровин смело, даже слегка развязно, идет вдоль витрины с кондитерскими изделиями. Левитан робко топчется возле двери.

Девушки сидят за одним из столиков и заказывают пирожные.

Коровин оглядывается на Левитана, призывно машет рукой. Левитан неуверенно приближается к другу.

 

КОРОВИН

(шепотом)

Хватит на две чашки чаю и бублики с маком.

Садись за тот столик, рядом с ними…

 

Молодые люди садятся за столик и тоже делают заказ.

 

КОРОВИН

(половому)

А бублики у вас свежие?

 

ПОЛОВОЙ

Свежайшие-с. У нас не бывает залежалого товару.

 

КОРОВИН

Что ж. Пожалуй, стоит попробовать…

(Левитану)

Вы как, не возражаете?

 

ЛЕВИТАН

Нет…

 

КОРОВИН

Ну, так неси, любезный! Чай и четыре бублика.

 

ПОЛОВОЙ

Нынче в ассортименте превосходные эклеры со сливочным кремом, бисквитные пирожные «Ля Тартюф», воздушные «Ля Помпадур»…

 

КОРОВИН

(перебивает)

Скажи любезный, а пирожного…э-э… «Ля Адюльтер» у вас случаем нет?

 

ПОЛОВОЙ

(растерянно)

Как Вы сказали? Ля адью… Нет-с, такого не держим-с…

 

КОРОВИН

Ну, так неси, что тебе говорят.

 

Половой  недовольно поджимает губы, идет выполнять заказ.

Девушки за соседним столиком прыскают от смеха.

 

КОРОВИН

(важничая и повысив голос, чтобы слышали девушки)

А знаете, господин Левитан, Ваша последняя выставка наделала много шума. Даже сами Илья Ефимыч  одобрительно похмыкали…

 

ЛЕВИТАН

(переборов смущение)

А как же. Стараемся…

 

КОРОВИН

Вот-вот. Старайтесь… в том же духе. Да и те «особые слова», о которых я давеча упоминал, не забывайте приговаривать. Вы их случаем не запамятовали? Так я могу напомнить…

 

ЛЕВИТАН

Нет, не надо. Я помню.

 

Левитан не выдерживает, начинает смеяться. Коровин серьезен, лишь в глазах - веселые чертики.

Половой приносит чай и бублики.

Коровин начинает изображать неотесанного купца. Он наливает чай в блюдце и дует на него изо всех сил, вытаращив глаза.

Девушки с трудом сдерживаются, чтобы не расхохотаться на всю кондитерскую.

Важная дама в шляпе, сидящая неподалеку, неодобрительно посматривает на молодых людей.

Девушки поднимаются и идут на выход. Левитан ловит на себе взгляд «светленькой», смущенно опускает глаза.

Коровин разочарован и с сожалением провожает взглядом девушек.

 

КОРОВИН

Да-а, с таким товарищем только рыбу удить где–нибудь на глухом озере.

(Левитан поднимает на него свои печальные глаза)

Не понимаешь, да? Рыбу не распугаешь своим молчанием. Понял теперь?

 

ЛЕВИТАН

Понял. Только и ты сам не больно разговорчивый оказался. Думал, они тебе рукоплескать будут за твоего купца?

 

КОРОВИН

А что? Купчишко получился славный. Они так и прыскали смехом. Заметил?

 

ЛЕВИТАН

Ну…это ты умеешь. Насмешить до коликов в животе. Но здесь тебе не балаган. Надобно поделикатней как-то, с умом…

 

КОРОВИН

Надо же, начетчик выискался, Дон Жуан мытищинский…

 

ЛЕВИТАН

Почему «мытищинский»?

 

КОРОВИН

Да это к слову, как например, «Леди Макбет Мценского уезда»…

 

ЛЕВИТАН

А-а. Ну что, пойдем?

 

Они встают, идут к выходу.

 

КОРОВИН

Ты куда сейчас?

 

ЛЕВИТАН

К сестре. Она звала меня…

 

КОРОВИН

Ну, пока!

 

ИНТ. УЧИЛИЩЕ. МАСТЕРСКАЯ САВРАСОВА. УТРО

 

Ученики работают за мольбертами. В мастерскую входит Саврасов, закутанный в старый клетчатый плед.

 

САВРАСОВ

Доброе утро, господа! Ох и продрог я сегодня. Ветер так и пробирает до самых костей, знаете…

 

Саврасов снимает плед, кладет его на спинку стула. Растирая руки, чтобы согреть их, идет к ученикам. Останавливается возле каждого - одного скупо хвалит, другому что-то поправляет, третьему выговаривает.

 

САВРАСОВ

Это… знаете, это не совсем то. Как Вам сказать? Вы не влюблены в природу…

 

Возле Левитана профессор задерживается. С явным удовольствием смотрит на его этюд.

 

САВРАСОВ

Хорошо… Уже нет той грязи, что так портила прежние этюды. Свет пробился…  И на поляне просторно… Лес отступил… Туда, где ему положено быть. А сие пятно что означает?

 

Остальные ученики с любопытством подходят к левитановскому мольберту.

Саврасов, которому настроение поднял удачный этюд Левитана, вышагивает по мастерской.

 

САВРАСОВ

Я не раз говорил вам, друзья мои, и еще раз повторю: любите то, что изображает ваша кисть, любите всем сердцем и воздастся! Природа же и наградит вас сторицей. Ступайте к ней, будьте ее нежными сыновьями, тогда каждая березка, пенек трухлявый, каждый мухомор будет вам благодарен и от этого раскроет свою красоту, истинную красоту во всю свою мощь…

 

Один из учеников по фамилии СВЕТОСЛАВСКИЙ, с нетерпением ждет окончания речи учителя, чтобы задать вопрос.

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Алексей Кондратьевич! Тут у нас спор вышел… Нам хотелось бы Ваше мнение услышать.

 

САВРАСОВ

(благостно улыбаясь)

Спор? Эка невидаль! На то вы и творцы, чтобы спорить. Еще древние заметили - в споре рождается истина. Ну-с, так что за спор? О чем?

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Наши коллеги из портретного класса всякий раз твердят, что пейзаж – второстепенный жанр. Мол, нет в нем никакой идеи, никакого смысла…

 

САВРАСОВ

(после паузы)

Хм… А вы что же на это? Языки проглотили? И крыть нечем такую чушь?

 

 


КОРОВИН

А мы, Алексей Кондратьич, своими работами, как козырями, кроем. Нате вам, господа, любуйтесь! Смотрите, сколько смысла в этой осенней роще…

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

(подхватывает шутку)

И какая огромная идея сидит во-о-н на той осине. Но… пардон, это, кажется, ворона…

 

Все сдержанно улыбаются.

 

САВРАСОВ

(серьезно)

Нет! С этими господами шутки не пройдут! Прав Константин, в этом споре не руками махать надобно, не слюной брызгать, а настоящие картины писать, чтобы дух захватывало!

 

Саврасов вскакивает со стула, вновь меряет шагами мастерскую.

 

САВРАСОВ

(продолжая)

А вы что пишите? Нет, я не черню все подряд. Есть на что посмотреть…

 

Саврасов подходит к Коровину.

 

САВРАСОВ

(продолжая)

Вот Костю Коровина взять. В последнем его этюде и чувство, и свежесть, и свет. Или у Левитана… Не побоюсь высокопарного слова – поэзия. Да, знаете ли, поэзия в самом обыденном. Опушка леса, две-три избы кривые, разбитый проселок уходит вдаль… Печальный русский мотив. А? Чем не идея?

 

Профессор устало садится на стул.

 

САВРАСОВ

(продолжает ворчливо)

Идею им подавай…   Привыкайте к взрослой жизни, к критике, друзья мои. Не тряситесь по-заячьи перед разными пасквилянтами. Это всегда будет. Это их хлеб. И в мое время пейзаж считали задворками живописи. Однако жизнь по-своему рассудила.

 

КОРОВИН

Мне мой брат недавно целую лекцию прочитал, мол, рисунком вы пренебрегаете, цветом замазываете неточности. Ведь сучок или ветку где угодно можно прилепить, а попробуй у человека эдак-то ухо или нос небрежно нарисовать… Что получится?

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Да кто же тут спорить будет? Он прав…

 

Неожиданно для всех взволнованно звучит голос  Левитана.

 

ЛЕВИТАН

Если так рассуждать, то пусть твой брат, Костя, попробует изобразить одну и ту же рощу солнечным днем и ненастным…

 

САВРАСОВ

(оживился)

Вот-вот… А еще утром и вечерней порой…

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

(азартно)

А еще в заморозки и в оттепель…

 

 

 


КОРОВИН

Ну, поехали! Вы еще скажите: одну и ту же рощу на корню и срубленную дровосеком. Да уложенную в поленницу.

 

Все смеются.

 

ЛЕВИТАН

А почему бы и нет? Но не в поленницу, а сваленные кучей. Какая богатая гамма красок в этой куче дров!

 

КОРОВИН

Как раз такую кучу и представим нашим оппонентам.

Пусть поломают голову над ее идейным содержанием…

 

САВРАСОВ

Никто не отвергает рисунок. Он был, есть и будет предтечей любого жанра. Но для пейзажиста - передача колорита, точность цветового решения не игра в бирюльки.

А еще тайну мотива нужно разгадать и суметь ее отобразить. Пытайтесь понять, чем в сей момент живет природа, о чем она думает. Каково ей сейчас? Хорошо ли, худо ли?

 

Лицо старого учителя преображается, глаза по-молодому блестят.

САВРАСОВ

(продолжая)

Зябнет она или, наоборот, рада морозцу, снегу пушистому… Вот так, друзья мои! А недругам вашим не мешало бы почаще к Федору Ивановичу Тютчеву обращаться…

(хмыкнул)

за идеями.

(цитирует)

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик…

 

Ученики хором заканчивают четверостишие:

 

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык!

 

НАТ. ЛЕСНАЯ ПОЛЯНА. ДЕНЬ

 

Левитан лежит на траве, смотрит в небо. Невдалеке за этюдником работает Коровин. Слышны жужжание пчелы, пересвист птиц.

 

КОРОВИН

Эй, созерцатель! Я уже второй этюд кончил. А ты к кисти не притронулся…

 

Коровин встает, отступив назад, смотрит на свой этюд. Затем потягивается, поворачивает голову к Левитану.

 

КОРОВИН

Думаешь, буду ждать, когда ваше высочество соизволит встать? Между прочим, у меня сегодня вечером свидание, так что я пошел…

 

ЛЕВИТАН

(приподнимается на локте)

Свидание? С кем же, если не секрет?

 

КОРОВИН

(вытирает кисти)

Есть тут одна… гувернанточка.  Зовут Полина.

 

Коровин сначала насвистывает, а потом напевает песенку собственного сочинения:

Ты скажи, Полина - ягода малина,

Ты ответь мне, Поля, я влюбился, что ли…

 

Левитан встает, подходит к Коровину, смотрит на его этюд.

 

ЛЕВИТАН

Симпатично получилось… И как это тебе удается?

 

КОРОВИН

Ты о чем?

 

ЛЕВИТАН

С девушками легко знакомиться.

 

                           КОРОВИН

Хм… сам не знаю. Как-то само собой получается. Я и не стараюсь вроде…

 

ЛЕВИТАН

Вот и с этюдами так же. Не видно, чтобы очень старался, а как солнце на стволах сверкает! Кажется, дотронься – обожжет…

 

КОРОВИН

Ладно… Захвалил совсем. Кто его знает? Может, случайно получилось? Время покажет. Ну, пошли?

 

Они, надев на плечи этюдники, направляются по лесной тропе вглубь кустарника.

 

Левитан и Коровин поднимаются на небольшой пригорок. Внизу, у ручья, алеет цветущий шиповник. Коровин резко останавливается.

 

ЛЕВИТАН

Ты чего, как гончая, стойку принял?

 

КОРОВИН

Тише! Не нарушай идиллию! Смотри, какое чудо внизу!

 

ЛЕВИТАН

Шиповник? Да-а…  И в самом деле, чудо…

 

КОРОВИН

А давай поклонимся ему? Ведь красота достойна поклонения…

 

ЛЕВИТАН

Давай!

 

КОРОВИН

Становись на колени!

 

Они становятся на колени.

 

КОРОВИН

О прекраснейший из прекрасных! Радостью славишь ты солнце…

 

Он локтем толкает Левитана, мол, продолжай.

 

ЛЕВИТАН

… и даришь нас красотою весны своей!

 

КОРОВИН

О несравненный восторг благоухания твоего!

 

ЛЕВИТАН

… и чудодейственна сила цветка твоего…

 

КОРОВИН

О великолепная форма листьев твоих…

 

ЛЕВИТАН

… и… и сладостна мякоть плодов твоих…

 

КОРОВИН

Да воздастся тебе за чары твои…

 

ЛЕВИТАН

Так цвети же во веки веков и во славу… во славу…

 

Левитан косится на друга, чтобы тот выручил, помог закончить фразу.

 

КОРОВИН

… во славу царствия…

 

ЛЕВИТАН

Какого еще царствия?

 

КОРОВИН

На небе и на земле, а также на загляденье рабам твоим Исаакушке-преподобному и Костеньке-блаженному…

 

ЛЕВИТАН

Аминь, что ли?

 

Коровин пожимает плечами. Вдруг не выдерживает и начинает хохотать, да так заразительно, что и Левитан заливается безудержным смехом. Они падают в траву и катаются по ней, задыхаясь от смеха.

 

НАТ. МОСКВА. НЕСКУЧНЫЙ САД. ДЕНЬ

 

Левитан и Коровин сидят на скамье. Коровин хмур и сосредоточен, что крайне несвойственно для него. Левитан привычно печален. Оба молчат.

Мимо проходят гуляющие господа, в том числе молодые девушки. Впервые Коровин не балагурит на их счет.

 

КОРОВИН

(продолжая разговор)

И что теперь? Надолго все это? А как же занятия?

 

Левитан нервно пожимает плечами, при этом рассеянно смотрит куда-то вдаль.

 

ЛЕВИТАН

Не знаю. Брат говорит, что, может быть, к осени все как-то разрешится… само по себе…

 

КОРОВИН

(возмущенно жестикулируя)

Нет! Это неслыханная несправедливость, черт их дери! На царя покушался один человек, некто Соловьев, а пострадали сотни невинных. И что, в самом деле вышел такой Указ?

 

ЛЕВИТАН

(кивает)

В нем говорится, что евреям запрещается жить в столицах…

 

Коровин с силой сжимает челюсти, играет желваками, какое-то время молчит.

 

ЛЕВИТАН

Завтра в Салтыковку поеду, там брат… и семья сестры обосновались. У них пока поживу…

 

КОРОВИН

А занятия как же?

 

ЛЕВИТАН

Буду ходить. Училище я не брошу.

 

Они вновь сидят какое-то время молча. Коровин что-то рисует сорванной веткой на песчаной дорожке.

 

КОРОВИН

А Саврасыч пьет… Почти каждый день. Эх… Такой человек пропадает…

 

ЛЕВИТАН

Да уж… Говорят, это у него пошло после смерти дочери. Совсем девочкой умерла…

 

КОРОВИН

Я слышал… Ну почему так устроено все по-дурацки, все перевернуто, перепутано в жизни?! Сколько шедевров мы не увидим из-за этой болезни, сколько талантов вот так, не за понюшку табаку спилось, пропало…

 

ЛЕВИТАН

(вздрагивает, напрягается)

Костя! Сюда, кажется, полицейский идет. Что делать?

 

КОРОВИН

Точно! Сюда прет, фараон пузатый… Ничего! Не бойся! Я буду говорить, а ты, если что, подыграешь мне. Хорошо?

 

Левитан кивает. Он бледен и взволнован.

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ, толстый детина с огромными усами, важно, с чувством собственного достоинства, подходит к молодым людям, небрежно отдает честь.

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Здравия желаю… мм…как вас… господа…

 

 

 

Друзья встают. Цепкий взгляд полицейского отмечает нервозное состояние Левитана, его опрятную, но бедную одежду с аккуратной заплаткой на колене, а также нагловатую улыбочку и дерзкий взгляд Коровина.

 

 

      КОРОВИН

Здравствуйте, господин полицейский. Вас… что-то интересует?

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Э-э… Документов, я полагаю, при себе у вас не имеется?

 

КОРОВИН

Отнюдь. Отчего же… Как раз при мне. Утром собираюсь на занятия, думаю, а не взять ли мне с собой документ, может, пригодится. А тут как раз Вы. Прямо в воду глядел…

 

Коровин лезет в карман, чтобы достать ученический билет. Вынимает билет, подает его стражу порядка.

Полицейский щурится, подозревая в словах молодого человека подвох. Прежде чем взять протянутый документ, пристально смотрит в глаза Коровина. Но тот – сама серьезность. Затем открывает удостоверение, читает, вновь с прищуром смотрит на Коровина, лишь после этого козыряет, скорее по привычке, и возвращает документ.

Полицейский медленно переводит взгляд на Левитана. Коровин опережает вопрос полицейского.

 

КОРОВИН

А это мой друг из Франции. Он приехал только сегодня. Вот… гуляем, наслаждаемся видами Москвы. Он, знаете, просто в восторге от нашей первопрестольной. Говорит, что непременно напишет маменьке в Париж, мол, не ожидал такую красоту увидеть…

 

Коровин по-французски обращается к Левитану. Тот чуть растерянно отвечает с хорошим произношением.

Полицейский красноречиво смотрит на заплатанные брюки Левитана.

Коровин понимает смысл этого взгляда и спешит с объяснением.

 

 

КОРОВИН

А-а! Вас, должно быть, смутил несколько непрезентабельный вид моего друга? Ха-ха… Но это, как бы сказать…

(щелкает пальцами, подыскивая слово)

маскарад… Понимаете, он давно мечтал посетить какие-нибудь злачные места, вернее, побывать в гуще народа, люмпенов… Например, на Сухаревке… Он писатель. Пишет приключенческий роман, совсем как господин Дюма или Виктор Гюго…

                        

ЛЕВИТАН

(кивает)

О-ля-ля… Дюма… Си… Роман… Клошар… Гаврош… Си!

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ

А-а… Гаврошах…  Ну, это мы понимаем. Как же… знаем-с…  Но должен предостеречь вас насчет Сухаревки… Это небезопасно, особенно в вечернее время.

(вновь козырнул)

Адье, господа!

 

Полицейский поворачивается и идет по аллее дальше.

Левитан вытирает испарину на лбу. Коровин, надув щеки, с шумом выдыхает воздух.

 

ЛЕВИТАН

Слушай, Костя, по-моему ты с Виктором Гюго хватил через край. У меня аж похолодело внутри, думаю, ну все, зарапортовались, писателя-якобинца в пример ставим…

 

КОРОВИН

Ну, какой же он якобинец? Господин Гюго – поэт-романтик, но с реалистическими взглядами. Это философ, уповающий на духовное возрождение человечества…

 

ЛЕВИТАН

Духовное возрождение… Высокие слова. Ты опустись на землю. Всем правит грубая сила…

 

КОРОВИН

Кстати, Гюго противны такие методы как кровавый террор и прочее насилие.

 

ЛЕВИТАН

Ты знаешь… И мне все эти бомбисты не по душе. Убийство - оно и есть убийство, даже если  совершается во имя каких-то высоких идеалов. А ты как думаешь?

 

                          КОРОВИН

Так же. Убийца, упивающийся страданиями своей жертвы…  Это зверство какое-то, явное злодейство, как бы не прикрывались господа-социалисты знаменами благих намерений.

 

ЛЕВИТАН

Вот именно! Известно ведь - что вымощено благими намерениями…

Но… тогда как быть с массовым убийством на войне?

 

КОРОВИН

Ну-у… На войне как на войне.

Нет, если серьезно… Если речь идет о войне праведной… Взять того же Александра Невского. Или Дмитрия Донского…

 

ЛЕВИТАН

Мы с тобой так яростно осуждаем бомбистов-одиночек… Но разве царь… лучше? Он устроил моральный террор против таких, как я. Убить морально, унизить, растоптать душу… Разве это менее страшно, чем убить  физически?

КОРОВИН

Мне кажется, ты преувеличиваешь… Нет! Черт!

Я не то хотел сказать… Конечно, эти меры бесчеловечны…

 

ЛЕВИТАН

(смотрит Коровину в глаза)

Тебе этого никогда не понять, Костя. Больше не будем на эту тему, хорошо?

Я пойду. Мне еще в Училище надо зайти. До встречи.

 

Левитан уходит по аллее, а Коровин смотрит ему вслед.

 

НАТ. ДАЧНЫЙ ПОСЕЛОК САЛТЫКОВКА. ВЕЧЕР

 

Левитан сидит на бревнах во дворе небольшой дачки, в которой он живет вместе со своими родственниками. Юноша вслушивается в звуки, раздающиеся из соседней, большой и богатой дачи. Там, на освещенной веранде – веселое застолье: шутки, смех, пение романсов под гитару.

Особенно Левитана волнует молодой и сильный, приятного тембра женский голос. Он исполняет романс на стихи Пушкина. Исаак напряженно слушает, покачивая в такт музыке сорванной веткой сирени.

Вдруг совсем близко, должно быть, за калиткой, раздается звонкий девичий смех. Ему вторит глуховатый мужской. Левитан вздрагивает, соскальзывает с бревна, стоит какое-то время неподвижно. Смех влюбленной парочки все дальше. Вновь становятся отчетливыми звуки с соседней дачи. Но волнующий женский голос уже не поет.

Левитан, опустив голову, бредет в свою каморку.

 

НАТ. ДАЧНЫЙ ПОСЕЛОК САЛТЫКОВКА. УТРО

 

Левитан с этюдником через плечо идет по узкой тропке между прибрежных кустов. Внезапно взгляду открывается пологий берег озера, мостки, а на них две фигуры. Левитан резко останавливается, прячется за ветки кустов. Он одет в заштопанные обноски, стесняется своего вида, поэтому старается не попадаться на глаза богатым дачникам.

На мостках стоят двое – мужчина и женщина. Женщина кидает в воду камешки и смеется. Мужчина говорит что-то веселое. Вдруг он обнимает женщину и целует ее.

Левитан отворачивается и ждет, когда эти двое уйдут.

Он смущен и взволнован. Но не только бедная одежда тому виной. Сцена на мостках задела струны молодой души, еще не познавшей греха плотской любви.

 

Левитан садится в лодку и гребет к противоположному пустынному берегу. Там он останавливается недалеко от берега и, не выходя из лодки, приступает к работе над этюдом. Он долго изучает понравившийся вид с прибрежными камышами и ивами, освещенными утренним солнцем. Затем быстрыми движениями начинает делать набросок.

 

Этюд закончен. Уставший юноша откладывает картон и кисть, разгибает спину и затекшие ноги. Медленно обводит взглядом живописные места, вслушиваясь в звуки окружающей природы. Ладонью черпает озерную воду, пьет. Наблюдает за стайкой мальков, юркающих возле борта лодки. Легкая улыбка трогает его губы. Он переводит взгляд на дно лодки и от неожиданности вскрикивает. В лодку просочилась вода и вымочила его единственную обувь. Он в полном отчаянии!

 

ИНТ. КУПЕ ОБЩЕГО ВАГОНА. ДЕНЬ

 

На лавках битком набитого вагона сидят пассажиры третьего класса. Шум и толкотня. Левитан сидит стиснутый между ЖЕНЩИНОЙ С РЕБЕНКОМ и огромным крестьянином, который, к тому же, поставил на ноги Левитана свой увесистый мешок. На очередной станции крестьянин сходит с поезда, и все с облегчением вздыхают, устраиваясь удобнее. Напротив Левитана сидит парень лет двадцати восьми, по всей видимости, ПРИКАЗЧИК из провинции. Он презрительно оглядывает попутчиков, поджимает губы, заводит глаза. Рядом с ним вынимает из узла нехитрую провизию БАБА с изможденным лицом. У окна сутулится мелкий служащий, КОНТОРЩИК, тощий, желчный тип.

Баба жалостливо смотрит на Левитана, затем отламывает кусок капустного пирога, протягивает молодому человеку.

 

БАБА

На-ко, мил человек. Поешь, чем бог послал. Совсем тощай, прости Господи. Вишь, как с лица побелел, точно мукой обсыпали…

 

Левитан смущенно мотает головой, отказываясь от угощения.

 

БАБА

Бери-бери! Пирог седни печеный, к самой дороге поспела. Вот… к сынку в город еду. В людях он у меня, в учении.

 

ЛЕВИТАН

(проглотив голодную слюну)

Спасибо… Не надо. Я не хочу.

 

БАБА

(обиженно)

Ну, дело твое. Не хошь, не надо.

 

КОНТОРЩИК

(язвительно)

Они-с брезгуют-с. Вы что, не видите?

 

ПРИКАЗЧИК

Жидок-то, видать, из «благородных». Отчего же, с позволения спросить, с нами-то…

(взмах руки)

едете? В тесноте, в духоте… Вам бы в первом классе, со всеми, я извиняюсь, удобствами…

 

Приказчик и конторщик хихикают.

Левитан встает, идет в тамбур.

 

КОНТОРЩИК

(громко)

Им уже и царский Указ не указ! Ведь в нем ясно, кажется, сказано: «Лицам еврейской национальности выехать из исконной русской столицы…»

 

ПРИКАЗЧИК

(сжав кулак)

Ничего-с! У нас с теми, кто властям не подчиняется, особый разговор будет. Мало, видать, учили…

 

ЖЕНЩИНА С РЕБЕНКОМ

Ой, да за что вы его так-то? Что он сделал? Гляньте на его ноги! Опорки дырявые, пальцы наружу. Мальчик ведь совсем…

 

БАБА

(жует пирог)

Вот и мой не лучше. Зимой ишшо ездиила к нему. Батюшки святы! Рубашошка не стирана, прохудилась, штаны спадают, до того отощал, родимый.

 

Она всхлипнула, высморкалась.

 

БАБА

(продолжает)

Грю ему, Федюня, как тебе тута,плохонько? Видать, не кормят тебя. А он, нет, грит, маманя, кормят. Только бегать много приходится. Хозяин то за сырьем в лавку, то за водкой беспрестанно посылает, то к заказчику… А подмастерья больно злы. И побить могут ни за что, а так, для куражу… Ох…

 

Баба всхлипывает, вытирает концом платка глаза.

Конторщик, покосившись на бабу, недовольно хмыкает.

 

КОНТОРЩИК

Ох, Россия наша, лапотная. Все, кому не лень, лезут в Москву. Лезут и лезут, житья от них нет. По улице иной раз не пройдешь – жулье да нищие со всех сторон, того и гляди, в карман залезут…

 

ПРИКАЗЧИК

Знамо дело, залезут. Вот, давеча, у нас, в мануфактурной лавке, я приказчиком там служу, случай был…

 

Камера движется от приказчика по коридору в тамбур. В тамбуре, отвернувшись к окну, стоит Левитан. Крупным планом – печальное лицо Левитана. Его глаза влажны от слез.

За вагонным окном проплывают поля, березовые рощицы, деревни.

 

ИНТ. МАСТЕРСКАЯ В УЧИЛИЩЕ. ДЕНЬ

 

Левитан за мольбертом дописывает пейзаж. Входит НИКОЛАЙ ЧЕХОВ, товарищ Левитана.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Ну, ты, как всегда… В гордом одиночестве. Что работаешь?

 

Николай подходит к Левитану, с интересом разглядывает пейзаж.


ЛЕВИТАН

Что скажешь? Есть мотив?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(отвечает не сразу)

Как тебе сказать? Мотив осеннего дня, осенней печали ты схватил… Я даже слышу свист ветра и шум листвы на кленах. Но чего-то не хватает. Пусто.

 

Левитан слегка обижен такой критикой.

 

ЛЕВИТАН

Ну-у, ты сейчас придумаешь! Исправлять не буду, боюсь засушить. И так, сколько бился над этими кленами…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(задумчиво)

Погоди! Исправлять ничего не надо.

(оживился)

А знаешь, как усилить эту октябрьскую тоску? Я, кажется, придумал.

 

ЛЕВИТАН

Ну! Выкладывай!

 

            НИКОЛАЙ ЧЕХОВ           

               Дорожка словно ждет кого-то.        

               Как будто фон для портрета –  

               а портрета самого нет.            

               Понимаешь? А что если и в

               самом деле пустить по 

               дорожке человека, которому

               грустно – под стать осени?

 

                           ЛЕВИТАН

               Так это уже жанр какой-то, а

               не пейзаж получается.

 

                           НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

               Ничуть! Фигура человека не

               будет «кричать» и заявлять о

               себе, что она основная часть

               композиции. Она сольется с        

               пейзажем в единое целое.

        

 

 

                          ЛЕВИТАН

              И как ты это видишь?

       

             

                         НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(с пафосом)

Представь такую историю. Юная курсисточка влюбилась во время летних каникул на даче. Ну, там… вздохи, поцелуи, луна и прочая. А он, подлец, улизнул, не попрощавшись. Ее сердце разбито… в общем, драма. И вот наступила осень. По аллее безмолвного парка идет наша курсистка. Ветер срывает пожелтевшую листву. Тонкий девичий стан в черном трогательно беспомощен на фоне серого, сумрачного неба. Все пронизано темой одиночества и печали. Ну как?

 

ЛЕВИТАН

Красиво. Тебе бы в писательство податься. Наша литература много потеряла.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Но ведь я вполне серьезно, Исаак! Здесь не хватает человека. Человек наедине с природой… А? Твой мотив только выиграет!

 

ЛЕВИТАН

Боюсь испортить.

(улыбнулся)

Я еще не писал молоденьких курсисток с разбитым сердцем.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

И только-то?! Да я за один вечер сварганю тебе такую девицу, что на выставке только руками разведут.

 


ЛЕВИТАН

Ага! И скажут при этом: «Да-с, всего ждали от Левитана, но он переплюнул наши ожидания. Вместо пейзажа представил какую-то мелодраму».

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Давай на спор, что получится превосходно! Я уже мысленно нарисовал ее образ. Говорю тебе, все будет отлично.

 

ЛЕВИТАН

(не без скепсиса)

Что ж. Пожалуй, доверюсь тебе. Но смотри, загубишь работу, пеняй на себя! Руки не подам, враги на веки.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Эка, брат, куда тебя понесло! Руки он не подаст… Да ты мои руки лобызать будешь от счастья. Говорю тебе, давай на спор! На что поспорим?

ЛЕВИТАН

Ну-у… не знаю. А давай на двухтомник Пушкина, тот, новенький, в синем переплете?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Что ж. Пускай. Но ведь это ежели я проиграю. А если ты?

 

ЛЕВИТАН

(задумывается)

Что бы тебе такое всучить? Может, итальянский карандаш?

Совсем новый. Не точенный.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А, ладно. По рукам! Тут дело не в проспоренных вещах. Здесь другое важно – точка зрения. Да и талант Николая Чехова на карту поставлен. Ведь так?

 

ЛЕВИТАН

Выходит, что так.

 

ИНТ. ВЫСТАВОЧНЫЙ ЗАЛ В УЧИЛИЩЕ. ДЕНЬ

 

В училище проходит Ученическая выставка. Среди посетителей выделяется фигура Павла Михайловича ТРЕТЬЯКОВА. Он довольно долго стоит возле левитановской картины «Осенний день. Сокольники». Невдалеке за этой сценой наблюдают Левитан, Николай Чехов и сестра Левитана, ТЕРЕЗА.

 

ТЕРЕЗА

(громким шепотом)

Сам заинтересовался! Ой, братик, как я волнуюсь. А вдруг ему не понравится? Но тогда зачем он так долго возле нее стоит?

 

НИКОЛАЙ

(вполголоса)

Он просто так стоять не будет…  Смотрите, как руки сложил и глаза прикрывает. Верный признак – картина нравится! Ну, Исаак! Чтобы мне лопнуть на месте, но, кажется, твое счастье где-то совсем рядом…  О! Что я говорил!

Третьяков отрывается от созерцания картины и обращается к распорядителю выставки с тем, чтобы ему представили автора картины. Николай слегка подталкивает смущенного Левитана к Третьякову, при этом шепчет: «Иди, иди, не робей!». Распорядитель представляет Левитана. Третьяков пожимает ему руку.

 

ТРЕТЬЯКОВ

Рад познакомиться, господин Левитан. Как Вы молоды…

(заметив смущение Левитана)

Это я к тому, что в картине много чувства, вполне зрелого… сдержанного и сильного одновременно. На мой взгляд, Вам удалось передать осеннее настроение… такую, знаете, печаль увядания и одиночества.

(кашлянул)

Не уступите ли мне картину, для коллекции?

 

 

 

ЛЕВИТАН

Я? Дда…  конечно… пожалуйста… я рад…

 

ТРЕТЬЯКОВ

Назначьте цену, господин Левитан.

 

ЛЕВИТАН

Цену? Но… я не знаю… Я не думал…

 

ТРЕТЬЯКОВ

Ста рублей будет достаточно?

 

ЛЕВИТАН

Да. Вполне. Благодарю Вас…

 

ТРЕТЬЯКОВ

Ну, вот и прекрасно. Значит, договорились. Пусть пока картина повисит на выставке, а потом я жду Вас с картиной у себя.

(подает руку)

Всего наилучшего.

 

Третьяков уходит.

 

Все кидаются к Левитану с поздравлениями. Левитан стоит обескураженный, но счастливый. Тереза, не сдерживая слез, обнимает и целует брата.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Ну, что я говорил?! Сам Третьяков заметил и оценил. Это, брат, дорогого стоит! Это тебе не корреспондент какой-нибудь из бульварной газетенки, а сам Павел Михайлович Третьяков похвалил. Да еще и покупает твою картину. Сто рублей! Не фунт изюма!!

 

            ЛЕВИТАН

(очнулся)

Сто рублей? Не может быть! Нет! Ты слышал? Он сказал: сто рублей?

 

           

 

 

          НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Бедняга! В зобу дыханье сперло от радости? Даже поторговаться не подумал. А надо бы. Он, если вцепится в какую-нибудь картину, то за ценой не стоит. Выложит, сколько попросишь. Если, конечно, особенно не заноситься.

 

ЛЕВИТАН

Сто рублей… Я и не держал таких денег в руках…

 

 НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Что ж. Все еще впереди. Может, за тыщу рублей когда-нибудь будут твои шедевры.

Как знать?

 

ТЕРЕЗА

Господи! Исаак! Наконец-то! Как я ждала этого дня! Представляешь, как были бы рады наши родители?

Поздравляю тебя с первым  успехом! 

(Николаю)

А тебе, Коля, особая благодарность.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Да ладно… Чего там. Кстати, насчет итальянского карандаша интересуюсь. Мой-то скоро выйдет весь, с ноготок уже остался.

 

ЛЕВИТАН

А? Что? Карандаш?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Ты точно рассудок от радости потерял. Я говорю, карандаш гони! Спор я выиграл. Или забыл?

 

ЛЕВИТАН

(обнял товарища)

Этого я никогда не забуду. Пойдем за карандашом.

 

      

 

ИНТ. КОМНАТА В ДЕШЕВОЙ ГОСТИНИЦЕ. УТРО

 

В тесной, похожей на кладовую, комнатке, в которой с недавних пор живет Левитан, обстановка скудная: узкий топчан, стол, пара стульев, раскрытый этюдник. На подоконнике – книги и банка с кистями.

Левитан лежит на топчане и читает книгу.

В дверь стучат.

Левитан вскакивает.

 

ЛЕВИТАН

Войдите.

 

Входит горничная МАТРЕНА, дебелая деревенская деваха со свекольным румянцем и необъятным бюстом. В руке у нее ведро с водой и тряпка.

 

МАТРЕНА

(с развязной улыбочкой)

С добрым утречком, барин! Хозяйка просют плату за неделю. Неделя, стало быть, уже прошла, платить надобно… А мне, ежели уплотите, велели в нумере убрать. Вы уж извольте выйтить. Я быстрехонько управлюсь.

 

            ЛЕВИТАН

Пожалуйста. Я сейчас… только обуюсь…

 

Левитан надевает башмаки и направляется к выходу.

Матрена, выпятив грудь, уперев мощную руку в бок, чуть насмешливо смотрит на молодого человека. Тот, опустив глаза, бочком пытается протиснуться между косяком двери и Матреной.

 

МАТРЕНА

Дык, чево барыне сказать? Уплотите али нет?

 

ЛЕВИТАН

(не поднимая глаз)

Сегодня вечером… я постараюсь…

 

Матрена как бы нечаянно пошатнулась, прижав Левитана своим бюстом к косяку.

 

 

 

МАТРЕНА

Слышь, чево скажу, барин. Я ить добрая. Я, чай, понимаю. Небось сама в нужде нажилась. Ты ужо не стесняйся, возьми у меня в долг…

 

ЛЕВИТАН

(поднял глаза)

В долг? Спасибо, конечно. Но… я не знаю… Зачем Вам это? Сколько здесь жильцов… Если всем в долг давать…

 

МАТРЕНА

(с придыханием)

Я не всем… Я только штудентам даю. Особливо таким красавчикам, как ты. Смекаешь?

 

Левитан темнеет лицом, с силой вырывается из тисков, кидается в коридор.

Матрена, подбоченясь, смотрит вслед почти убегающему Левитану и хохочет.

 

 ИНТ. МАСТЕРСКАЯ В УЧИЛИЩЕ. ДЕНЬ

 

За мольбертами работают Левитан, Светославский, МИХАИЛ НЕСТЕРОВ, нервный, болезненно самолюбивый, искренний, но порой прямолинейный до резкости.

У окна рисует АЛЕКСЕЙ СТЕПАНОВ, тихий, скромный молодой человек, увлекающийся изображением животных. За кроткий, добрый характер товарищи зовут его Степочкой.

 

Тишину мастерской нарушает стук двери. Входит Константин Коровин.

 

КОРОВИН

Милостивые государи! Разрешите вас от лица нас… и протчая поздравить… с моим прекрасным настроением!

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Вы не пьяны, милостивый государь? Уж больно веселы, точно дворник на Рождество.

 

КОРОВИН

Увы! Весел, черт меня дери, и ничего тут не поделаешь. Таков мой жребий!

 

ЛЕВИТАН

И что, если не секрет, тому причиной? Очередная интрижка?

 

КОРОВИН

Фу! Ваша циничность, господин Левитан, так неэстетична!

Хм… Цинична – неэстетична… Рифма! Пригодится. Итак, о чем я? Ах, да! О моем настроении. Поглядите в окно, морды вы налимьи! Погодка-то сегодня, что девица на выданье, свежа и первозданна! А вам, господин Левитанищев, и невдомек, что, может быть, Вы походя оскорбляете лучшее и светлое в моей душе.

 

НЕСТЕРОВ

Ты, Костя, брось придуриваться и ответь на один серьезный вопрос. Где моя сажа, что давеча я одолжил тебе на пять минут?

 

                           КОРОВИН

Сажа? Ах, боже мой, как вульгарно и мерзко Вы, господин Нестеров, опустили меня на землю с горних высей, где я пел гимн своей святой душе.

 

НЕСТЕРОВ

Гони сажу, грешная твоя душа! Не то хуже будет.

 

КОРОВИН

Хуже? Помилуйте, куда хуже-то? Плюнули поэту в морду, упрекнув его в краже какой-то поганой сажи… О!

(поднял палец)

Рифмочка ничего себе, а? Кража-сажа… Надо взять на заметку.

 

Коровин приступает к работе над картиной.

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Пришел, увидел, насмешил. И что бы мы без тебя делали, Костя?

 

КОРОВИН

Не знаю. Наверное, превратились бы в собрание старых дев, скучных и желтых, как прошлогодний календарь.

 

СТЕПАНОВ

Тебе бы, Костя, в «Ляпинку» на собрание попасть… Там лихой народ, не старые девы как мы, любого за пояс заткнут своим красноречием. Один художник Шмаков чего стоит!

 

КОРОВИН

Да слыхали мы про Шмакова. Он из крестьян, кажется?

 

НЕСТЕРОВ

А спорим, что заткнет тебя этот крестьянский сын?

 

 

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Нашего Костю? Да не родился в Москве такой Цицерон, чтобы Костю Коровина переплюнул!

 

КОРОВИН

Спорим?

 

ЛЕВИТАН

Нашла коса на камень! Костя, не горячись. Я тоже слышал о Шмакове. Злой, как цепной пес, никому спуску не даст.

 

КОРОВИН

И мы не лыком шиты. Веди, Степочка, нас сегодня вечером в «Ляпинку». Уж больно раззадорили вы меня…

 

 


ИНТ. СТОЛОВАЯ В ОБЩЕЖИТИИ «ЛЯПИНКА». ВЕЧЕР

 

В столовую студенческого общежития, принадлежащего купцам Ляпиным и прозванного в их честь «Ляпинкой», входят по очереди Константин Коровин, Степанов, Нестеров и Левитан.

За большим столом сидит и ест кашу ИВАН ПРОХОРОВИЧ ШМАКОВ, художник-самоучка, исключенный с первого курса Училища за

неуживчивый характер. Он постоялец «Ляпинки», живет случайными заработками.

 

СТЕПАНОВ

Добрый вечер, Иван Прохорович!

 

Шмаков, коротко взглянув на вошедших и кивнув косматой головой, неторопливо продолжает трапезу.

 

СТЕПАНОВ

(друзьям)

Может, и нам каши отведать?

 

ШМАКОВ

Да вы не стесняйтесь, накладывайте по полной. Она еще не простыла.

 

Молодые люди садятся за стол. Степанов накладывает в миски кашу из большой кастрюли.

Все молча начинают есть кашу. Чувство неловкости сковывает непрошенных гостей. Они переглядываются, толкают друг друга локтями.

 

ШМАКОВ

Чего, словно сычи, насупились? Откуда будете?

 

СТЕПАНОВ

Это мои товарищи, ученики Училища.

 

ШМАКОВ

А-а. Понятно. Небось, все как один будущие Перовы и Маковские?

 

 КОРОВИН

Ну, почему все Перовы? У каждого свой путь…


 

 

 

ШМАКОВ

(усмехнулся)

Ох, как громко! «Свой путь…» Его, брат, еще найти надобно. Вот ты, к примеру, сам-то какой путь избрал?

 

КОРОВИН

Я? Да я, собственно…

 

ШМАКОВ

(не дослушав)

Понятно. Щенки пока что. Беззубые еще. Ничего-о. Жизнь она поставит на путь истинный…

 

Дверь открывается. Входит высокий, нескладный мужчина с костистым лицом. Это друг Шмакова, ЛУКИЧ. Он работает со Шмаковым на малярных работах. Основной своей деятельностью считает революционную. Входит в кружок социалистов.

Лукич стоит у двери и в упор, настороженно разглядывает молодых художников.

 

ШМАКОВ

Проходи, Лукич! Садись вечерять.

 

ЛУКИЧ

А это что за народ? Вроде не здешние.

 

ШМАКОВ

Да я сам их в первый раз вижу. Вот Алешка Степанов привел. Художники будущие.

Представил бы друзей, Алеша.

 СТЕПАНОВ

Это Константин Коровин… это Михаил Нестеров… это Исаак Левитан.

 

 ЛУКИЧ

(накладывает кашу)

О чем разговор?

 

ШМАКОВ

Пока ни о чем. У них мамкино молоко не обсохло, а уже о своем пути возмечтали…

 

ЛУКИЧ

Интересно послушать…

 

ШМАКОВ

Да не больно разговорчивы. Самый смелый… Константин, кажется? Давай, что ты там о себе начал, да я перебил. Шибко-то не обижайся…

 

КОРОВИН

Ничего. Я не обидчивый. Только вряд ли мы будем перед вами душу раскрывать. Еще посмеетесь, чего доброго. А у художника душа хрупкая, поломать можно грубым словом.

 

ШМАКОВ

Ишь ты! Не прост парень-то…

 

ЛУКИЧ

Я по лицам вижу, что не лыком шиты. Из «крахмальных воротничков», небось, или купеческого звания?

 

КОРОВИН

Угадали. Купеческого. Только не из богатых.

 

ШМАКОВ

Хм… По одеже судить – и впрямь не из богатых. Ну да, как говорится, по одежке встречают, по уму провожают.

 

Он помолчал, в упор глядя на Коровина.


 

ШМАКОВ

(продолжая)

Вот ты, Константин, сразу в бутыль полез, мол, душа у художника хрупкая, сломать ее легко. Ежели так рассуждать, то наш брат, кто художеством занимается, все как один с поломанными душами ходят. А ведь это не так. Ежели душа слабая, страданиями не закаленная, да еще к праздной жизни привычная, то такую легко сломить, что ветку сухую. А ты пострадай, помучайся, да не падай под ударами, терпи, выдюжи в этой мерзости житейской. Тогда, может, из тебя художник и получится.

 

КОРОВИН

Я что-то не пойму. Вы себя в пример приводите? Или так… вообще?

 

ШМАКОВ

А хоть бы и себя. Меня из Училища турнули, так… ни за что… Просто за то, что не кланялся на каждом шагу, не угождал, не лизал задницу начальству…

 

КОРОВИН

И что дальше?

 

ШМАКОВ

А то… Сам выучился. Не спился, на Хитровке не кончил. Меня в церквы зовут для росписи. Купцам хоромы расписываю. Не пропал, как видишь… Да и родителям в деревню посылаю…

 

НЕСТЕРОВ

Но ведь не все такие толстокожие. Сколько талантов на той же Хитровке пропало. У каждого своя душевная конституция…

 

ЛУКИЧ

Не о том вы говорите, молодежь! «Душевная конституция»…

Оставьте эти словечки барышням. Прохорыч прав в одном – закалять надо себя, готовить к испытаниям, к главному готовить…

 

КОРОВИН

А что Вы под «главным» подразумеваете?

 

ЛУКИЧ

Главное? Хм… А это и есть тот самый путь, о котором тут упоминалось. Всякий путь он ведь куда-то ведет, так? Вот и скажите, куда ваш путь должен привести?

 

КОРОВИН

Это вы про смысл жизни, что ли?

 

ЛУКИЧ

Ну, если вам угодно, пусть будет «смысл жизни».

 

КОРОВИН

(пожимает плечами)

А чего тут мудрствовать? У художника этот смысл вполне определенный  – выражать через искусство свои мысли и чувства.

 

ЛУКИЧ

(Шмакову)

Видал? Только вылупились, а на все готовый ответ. Даже перед главным философским вопросом не спасовали.

 

ШМАКОВ

А ежели не сможешь искусством заниматься, тогда как? Ложись и помирай? Смысл жизни-то пропадет. Или поменяешь его на другой?

 


НЕСТЕРОВ

По-моему, есть более важный смысл, стоящий над всей мирской суетой. Это спасение человечества. Уж его не придется менять, как перчатки.

 

ЛУКИЧ

Спасение человечества это прекрасно. Но не в поповском понимании.

 

НЕСТЕРОВ

А причем тут попы? Нельзя всю ответственность возлагать только на священников…

 

ЛУКИЧ

Да кто же на них надеется, мил человек? Как говорят, на Бога надейся, да сам не плошай. Я о другом толкую. Всяк по-своему разумеет это спасение.

 

КОРОВИН

И зачем лезть в эти дебри, Михаил? У меня, к примеру, задача предельно ясная и понятная каждому. Своими картинами радовать людей, отвлекать их от мелочей и бытовых дрязг. Нести красоту. Берите, радуйтесь, веселитесь. Смотрите, как прекрасна жизнь!

 

ШМАКОВ

Ишь ты, каков весельчак! Нет, брат, одними картинами простой народ не спасешь, не обрадуешь. Тут еще кое-что требуется…

 

ЛУКИЧ

А что это ваш товарищ, сын Израилев, отмалчивается? Или наш разговор ему не по душе?

 

 


КОРОВИН

А почему Вы его так назвали, «сын Израилев»? Тут какой-то намек?

 

ЛУКИЧ

Боже упаси! Хотя… Бес попутал. Прости друг, если обидел.

 

ЛЕВИТАН

Ничего. Я привык. Еще подростком меня в трактирах половые то жидком, то еврейчиком называли. Странно… Я всю жизнь живу в России, другого не знаю, да и не надо мне заморских стран. Я здесь родился… и умру, наверное, не в Палестинах. Но время от времени мне указывают на угол, где мне полагается быть по той лишь причине, что во мне течет нерусская кровь. Интересно, о ком вы печетесь, говоря о спасении человечества? Обо всех людях без исключения? Или прежде чем спасать, вы рассортируете всех по расам и чинам? На чистых и нечистых?

 

ШМАКОВ

Здорово он тебя, Лукич, поддел. Молодец! Видать, парень настрадался, иначе бы такую отповедь не изрек.

 

ЛУКИЧ

А может, я с умыслом его поддел. Хотел увидеть – кто передо мной: человек или так… кисель гороховый. Теперь вижу, что не кисель. Нам такие колючие да зубастые ой как пригодились бы…

 

КОРОВИН

Кому это «вам»?

 

 

ЛУКИЧ

Неужто не догадались?

 

НЕСТЕРОВ

Случайно, не социалистам?

 

ЛУКИЧ

А если и так? Социалисты, не попы. Уповать на бога и канителиться с власть имущими не будут. Некогда. Общество давно пора как следует встряхнуть, да перелопатить…

 

КОРОВИН

Ну, это увольте. Мы в политике не бум-бум. Да и методы ваши не приемлем. Террором человечество не спасешь.

 

ЛУКИЧ

Значит, бьют тебя по морде, а ты утирайся, да кланяйся?

(пальцем на Левитана)

Вон ихний народ Указом выперли из Москвы. Ни-ни за черту оседлости! Что на это – зад царю с его приспешниками целовать?

 

ЛЕВИТАН

А что изменилось после покушения на царя? Чего вы добились? Власти свой террор начали, почище вашего…

 

ЛУКИЧ

А мы на этом не остановимся. Дальше пойдем. Пусть свирепствуют. Мы своего добьемся.

 

ЛЕВИТАН

Скажите… вы лично… участвовали в этом?

 

ЛУКИЧ

В покушении-то? Нет. Такую работу избранным доверяют, особо подготовленным.

 


КОРОВИН

Тогда в чем Ваша деятельность?

 

ЛУКИЧ

Видали их! А вы случаем не шпики? Я тут перед вами карты раскрою, а завтра полиция нагрянет, и прощай волюшка! Пойду, солнцем палимый, в кандалах по Владимирке.

 

КОРОВИН

Нет, что Вы! Какие мы шпики? Да это же наш товарищ, Алексей Степанов. Его-то Вы знаете… Не бойтесь, мы не болтуны.

 

ШМАКОВ

Ладно. Верим.

(Левитану)

А ты, парень, мне по душе. Не болтлив, сердцевина в тебе твердая. Интересно, а в чем твой смысл жизни заключается?

 

ЛЕВИТАН

Я не думал над этим, вернее, мне трудно так сразу сформулировать…

 

ШМАКОВ

А ты попроще, без финтифлюшек…

 

ЛЕВИТАН

Если без финтифлюшек…

Хочу стать большим художником. Чтобы со мной считались… Чтобы мои картины пережили меня…

 

ЛУКИЧ

Это смотря что будет в твоих картинах…

 

ЛЕВИТАН

Правда будет. Правда о России.

 

 

ШМАКОВ

Чего ты смутился, как красна девица? Хорошо ведь сказал…

 

ЛУКИЧ

Да-а… Сказано хорошо. Поглядеть бы на твои картины лет этак через двадцать… Может, и впрямь истину о России откроешь людям.

 

 

НАТ. УЛИЦА МЯСНИЦКАЯ. УЧИЛИЩЕ. ДЕНЬ

 

Из Училища выходят Левитан и Михаил Нестеров.

 

НЕСТЕРОВ

Поздравляю с медалью. Кажется, твои дела идут в гору. Теперь осталось Большой Серебряной  ждать?

 

ЛЕВИТАН

(грустно улыбается)

За поздравление спасибо. А насчет Большой Серебряной бабушка надвое сказала. Пуд соли легче съесть, чем медаль заработать…

 

НЕСТЕРОВ

Это уж как водится. Без труда на одном даровании далеко не уедешь. Кстати, ты на Волгу-то когда собираешься? Это надо же! Наше начальство вдруг расщедрилось! Деньги на поездку выделили. Это как поощрение, что ли?

 

ЛЕВИТАН

Да. Сказали, за особые успехи в учении.

 

НЕСТЕРОВ

(мечтательно)

Эх… Завидую тебе. Все, что надо пейзажисту, покажет наша русская красавица. Одно слово – Волга!

 


ЛЕВИТАН

Все бы хорошо, только…

 

НЕСТЕРОВ

Что-нибудь не так?

 

ЛЕВИТАН

Сестра в последнее время недомогает. Сухой кашель появился, слабость… А у нее дети. Не знаю… Если дело так и дальше пойдет, никуда, видно, мне не уехать…

 

НЕСТЕРОВ

Эх, жаль… А, может, все обойдется? Что доктора говорят?

 

ЛЕВИТАН

Смотрел ее один. Похоже на плеврит. Порошки прописал, но они мало помогают.

 

Нестеров сочувственно качает головой.

Неожиданно Левитана кто-то хлопает сзади по плечу. Он оглядывается и видит улыбающегося Константина Коровина.

 

КОРОВИН

Куда путь держим, господа? Уж не в трактир ли?

 

НЕСТЕРОВ

А тебе все трактиры снятся?

 

КОРОВИН

Так ведь повод какой! Серебряная медаль! Может, по рюмочке хлопнем за именинника? Как вы смотрите на сие предложение? Деньги у меня есть. Не ахти какие, но на кахетинское хватит.

 

НЕСТЕРОВ

(взглянул на Левитана)

У именинника настроение не то. Сестра хворает. И вообще. Шел бы ты, Костенька… со Светославским, что ли, в свой трактир.

 

 

ЛЕВИТАН

(улыбнулся)

Ладно тебе, Мишка! У человека настроение каникулярное, веселое. Не будем его сбивать. Пошли в «Колокола», я нынче богат, угощаю.

 

Друзья, весело переговариваясь, решительно направляются в трактир «Колокола».

 

ИНТ. КВАРТИРА СЕСТРЫ ЛЕВИТАНА. ДЕНЬ

 

В затемненной комнате на кровати лежит больная Тереза. Возле нее на стуле сидит ДОКТОР. Он заканчивает осмотр больной. Затем выписывает рецепты.

 

ДОКТОР

Ну, голубушка, ничего страшного. Поправляйтесь. Я вот тут кое-что выписал. Но об этом я поговорю с Вашим братом.

(встает)

А на той неделе зайду. Думаю, лечение пойдет на пользу.

Не надо отчаиваться. Все поправимо, надо лишь неукоснительно следовать моим предписаниям.

 

ТЕРЕЗА

Благодарю Вас, Яков Семенович. До свидания.

 

ДОКТОР

Всего доброго.

 

Он выходит из комнаты.

 

ИНТ. ПРИХОЖАЯ В КВАРТИРЕ ТЕРЕЗЫ. ДЕНЬ

 

В тесной прихожей стоят доктор и Левитан.

 

ДОКТОР

Дело весьма и весьма серьезное, молодой человек. Легочный процесс… Необходимы срочные меры…

 

Доктор подает Левитану рецепты.


ДОКТОР

(продолжая)

Вот эти лекарства в первую очередь. Я буду навещать. Ей нужен хороший уход и полноценное питание. Да! И

обязательно свежий воздух, желательно за городом. Это все, что могу…

 

Левитан подает доктору ассигнацию. Неловко смяв и сунув ее в карман, не прощаясь, доктор быстро выходит из квартиры.

Левитан долго стоит в прихожей, удрученно перебирая в руках бумажки с рецептами. Из оцепененья его выводит голос сестры. Тереза зовет брата в комнату.

 

НАТ. НЕБОЛЬШАЯ ДАЧА В ОСТАНКИНО. ДЕНЬ

 

Левитан заходит во двор дачи, которую он снял для Терезы и ее детей. Ему навстречу бежит племянник. Левитан ставит этюдник на траву и подхватывает на руки подбежавшего мальчика.

На крыльцо выходит Тереза.

 

ТЕРЕЗА

(улыбается)

Как ты вовремя. А я обед как раз приготовила.

 

Она закашлялась.

 

ЛЕВИТАН

(нахмурился)

Зачем ты встаешь? Тебе еще рано. А что Аксинья? Почему ты сама готовила?

 

ТЕРЕЗА

Я ее отпустила. Мать у нее при смерти…

 

Левитан помогает сестре спуститься с крыльца. Усаживает ее в старое плетеное кресло, укутывает шалью. Сам садится рядом, на ступеньку крыльца.

 

ЛЕВИТАН

Нынче же в Москву поеду. У тебя лекарства кончаются. Да и продуктами запасусь на неделю. А готовить сам буду.

 

Тереза с нежностью смотрит на брата.

 


ТЕРЕЗА

Как поработалось? Удался этюд?

 

ЛЕВИТАН

Да вроде удался…  Здесь неподалеку рощица – березы вперемежку с осинами. Ее и писал. Симпатичная такая, уютная…  И помощник славный оказался. Старательный такой, неутомимый…

 

ТЕРЕЗА

Это кто же такой?

 

ЛЕВИТАН

(смеется)

А вот угадай! Сюртучок у него черный, манишка белая, шапочка красная.

 

ТЕРЕЗА

Дятел, что ли?

 

ЛЕВИТАН

Ох, и любопытный оказался. Все ближе и ближе ко мне перелетает, вроде как кору долбит, а сам одним глазом косит в мою сторону. Что, мол, за диво дивное в моих угодьях завелось? Да еще пара сорок ему в компанию… Те еще смелее – совсем рядом уселись. Стрекочут как базарные торговки, чуть не оглох от них.

 

ТЕРЕЗА

Так прогнал бы!

 

ЛЕВИТАН

Жалко! Какое-никакое общество. Без них как-то пусто. Ветер монотонно шумит, тоску навевает…

 

ТЕРЕЗА

(в глазах жалость)

А хочешь, завтра вместе на этюды пойдем?

 


ЛЕВИТАН

Ну, ты придумала! Тебе что доктор прописал? Не переутомляться, больше отдыхать…

 

ТЕРЕЗА

А мы вот это креслице с собой возьмем. Я и рассядусь на лужайке, как барыня. Книжку почитаю, подремлю. Что мне еще-то надо? А мешать мы тебе не будем. Боже упаси! В сторонке расположимся. Провизию с собой возьмем…

 

ЛЕВИТАН

Ага. Самовар прихватим, скатерть-самобранку, сундук с пряниками…

 

ТЕРЕЗА

(смеется)

Я ведь серьезно, Исаак! Ужасно хочется лесным воздухом подышать. Мы постараемся не быть тебе обузой. Вот увидишь!

 

ЛЕВИТАН

Ладно. Быть по сему. Пойдем после того, как роса сойдет. Тебе нельзя ноги мочить.

 

ТЕРЕЗА

Вот и славно! Я с вечера все приготовлю, а утром – в путешествие!

 

Она радуется этому предстоящему событию как ребенок. Лицо сияет, движения энергичные.

Брат с удовольствием смотрит на сестру. Ему хорошо на душе от этой ее радости. Он встает, вынимает из этюдника свежий этюд, ставит его на перекладину забора.

 

ЛЕВИТАН

Вот, смотри, что получилось…

 

ТЕРЕЗА

Исаак! Милый мой братик! Какой ты у нас умница! Эта роща просто живая… Нет, не то… Она чудо как хороша!


Левитан смотрит на притихшую, вдруг погрустневшую Терезу, подходит к ней, обнимает за плечи. Тереза вытирает слезы.

 

ТЕРЕЗА

Господи, у меня нет таких слов, чтобы выразить то, что я чувствую. Знаешь…  Она напомнила мне детство…

 

ИНТ. ГОСТИНИЦА «ВОСТОЧНЫЕ НОМЕРА». ДЕНЬ

 

Левитан и Николай Чехов снимают комнату в «Восточных номерах». Сегодня выходной день, занятий нет. Молодые художники работают над небольшими этюдами, которые намереваются продать одному учителю рисования, выгодно перепродававшему ученические работы.

 

Николай встает, подходит к Левитану, придирчиво рассматривает его этюд.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Я бы вот здесь чуть-чуть подчернил. А то все как-то сливается, не поймешь – где предмет, а где тень от него…

 

ЛЕВИТАН

(хмуро)

Не мешай! Лучше на свою мазню оглянись. Думаешь, на заказ, купчишкам да приказчикам, то и стараться не надо?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Но-но! Поосторожнее! Ишь, Рафаэль новоиспеченный выискался! Я-то мажу, так знаю, что мажу, а ты-то, небось, на шедевр претендуешь, не меньше? Угадал?

 

ЛЕВИТАН

(улыбнулся)

А если и так? Завидно? Ну, ладно, хватит рокироваться. Показывай, где у меня слилось.

 


НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(важно)

Вот! Давно бы так. Талантливого товарища и выслушать не грех. Что Саврасыч нам талдычит все время? Чем ярче свет, тем гуще…  Что? Правильно! Тени. И поэтому тени не менее благословенны, чем свет.

 

ЛЕВИТАН

Эту гетевскую фразу я без тебя знаю. Ты цитатками не сыпь, по существу говори.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Да неужто сам не видишь? Тут, под елями, у тебя что?

 

ЛЕВИТАН

Здесь тень, а здесь свет пробивается сквозь ветки…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Неужели? А на мой взгляд, это не тень, а какой-то жидкий «кофий», коим наша хозяйка по вечерам угощает от своих щедрот. Ни по цвету, ни по тону на тень не похоже. Я бы темно-лилового добавил и, пожалуй, умбры, но самую малость, так, чтобы густой черноты не вышло…

 

ЛЕВИТАН

(недовольно)

Ладно, так и быть, добавлю. Но если испорчу, не обессудь, тебе тоже придется свою рыжую купчиху по моей указке исправлять…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А! Наплевать! И так сойдет. Главное, характер есть.

 

Он с прищуром смотрит на свою работу.


НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А то, что одежда немножко небрежно прописана, так это пустяки. К тому же, мне сейчас недосуг этим заниматься.

(озирается)

Не мешает прибрать тут у нас. Вишь, захламили как…

 

ЛЕВИТАН

Чего это вдруг на тебя нашло? Сроду чистюлей не был…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А я разве не говорил? Ко мне сестра обещала зайти…

 

У Левитана рука с кистью повисла в воздухе.

 

ЛЕВИТАН

Маша?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Ну да. Давно я хотел вас познакомить, да все случая не было.

 

Николай суетится, раскладывая вещи по местам.

Левитан отставляет этюдник в сторону, открывает форточку, снимает с себя испачканную в краске рубаху, переодевается в чистую.

В дверь стучат.

Николай открывает дверь.

Левитан судорожно поправляет взлохмаченную шевелюру, взволнованно смотрит на вошедшую девушку, МАШУ ЧЕХОВУ.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Здравствуй, сестричка! Проходи. Вот. Знакомься. Исаак Левитан. Мой друг и товарищ по Училищу. Запомни, будущий корифей живописи. Мы еще с тобой к нему на поклон пойдем. Но, боюсь, дальше передней нас не пустят. Так и скажет лакей: «Чеховых и иже с ними пущать не велено».

Маша, розовая от смущения, застенчиво улыбается.

Левитан вдруг протягивает к ней обе руки.

 

 

ЛЕВИТАН

Боже мой, Мари! Да Вы совсем взрослая барышня!

 

Левитан берет ее за руку, ведет к столу, усаживает на стул.

 

ЛЕВИТАН

Вы его не слушайте, болтуна. Еще не известно, кто из нас хвастливый петух.

 

МАША

(смеется)

Да я его знаю. Он и надо мной любит подтрунивать.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Я такой. А разве это худо – на все с юмором глядеть? Жизнь и без того скучна и тяжела. Зачем же на все с кислой физиономией смотреть и скулить: «Ой, мы несчастные головушки!»? Нет! Это не по мне.

 

МАША

(глядя на этюд Левитана)

Как красиво! Как бы мне хотелось научиться так рисовать!

 

ЛЕВИТАН

Вам нравится?

 

МАША

Очень! Особенно вот эти ели. Кажется, будто из-за них сейчас лесовик покажется. Такие они тяжелые… хвоей пахнут.

 

ЛЕВИТАН

(покосился на Николая)

Вы знаете, Маша, тут один господин недоволен моими елями…

 

 


МАША

(растерянно)

Как это? А что же ему не понравилось?

 

ЛЕВИТАН

Света, говорит, мало…

 

МАША

(горячо)

Но ведь вот же он, свет! Тут, под елями, тени, а рядом солнечные зайчики на траве. И на лапах солнечные пятна…

 

ЛЕВИТАН

(серьезно)

Но господину этому все равно мало. Так и сказал: «Полная ерунда ваш этюд. Выбросьте его в окошко. Лучше вместо елок девиц дебелых пишите, да попышней».

 

Маша в недоумении оглядывается на парней, смотрит поочередно то на одного, то на другого. Первым не выдерживает Николай. Он хохочет и падает от смеха на кровать. За ним начинает смеяться Левитан. Рассмеялась и Маша. Она поняла, что это шутка, и «недовольным господином» является ее брат.

 

НАТ. СТРАСТНОЙ БУЛЬВАР. ДЕНЬ

 

Левитан, Николай и Маша идут по бульвару. Николай о чем-то оживленно говорит. Маша немного смущена. То и дело она прыскает от смеха. Левитан иногда бросает на девушку пристальные взгляды.

Они сворачивают в переулок и, пройдя по нему совсем немного, останавливаются перед чугунной калиткой, за которой виднеется одноэтажный дом.

 

ИНТ. КВАРТИРА УЧИТЕЛЯ РИСОВАНИЯ РЕДЬКИНА. ДЕНЬ

 

Левитан, Николай Чехов и Маша стоят в полутемной комнате. Маша с любопытством озирается.

Из смежной комнаты к ним выходит хозяин, человечек с жидкой бородкой, в толстовке с бантом. Это учитель гимназии, АПОЛЛОН МАТВЕЕВИЧ РЕДЬКИН.

 


РЕДЬКИН

(бодро)

Приветствую, молодые люди! О, вы сегодня с юной барышней! Пардон, сударыня, я в рабочем, не ожидал Вашего визита. Итак, что у нас сегодня? Пейзаж, портрет?

 

Художники показывают ему свои работы.

Редькин надевает пенсне. С важным видом, хмыкая, то отходит назад, то вновь приближается к картинам. Наконец, осмотр закончен.

 

РЕДЬКИН

(о пейзаже Левитана)

Недурно, недурно. Я бы убрал здесь цвет. Знаете, бьет в глаза. Слишком ярко, я бы сказал, ядовито.

 

ЛЕВИТАН

Но…

 

РЕДЬКИН

(перебивает)

Но в целом недурно. Беру.

(смотрит на картину Николая)

А это что у нас? Портрет купчихи? Хм… Хороша, каналья!

(покосился на Машу)

Пардон, сударыня! Привык, знаете, со своим братом- художником по-свойски, не стесняться, так сказать, в выражениях…  Ну-с… Беру, беру обе.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Аполлон Матвеич, мы бы хотели в этот раз…

 

РЕДЬКИН

Не обижу, не обижу. Но заплачу, как только продам, не раньше, не раньше. Знаете ли, сейчас покупатель пошел привередливый. Ему халтуры не надо-с. Высокое искусство подавай. Так что…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А нельзя ли сразу, Аполлон Матвеич? Нам некогда ждать, деньги позарез нужны.

 

РЕДЬКИН

(развел руками)

Увы! Увы, молодые люди. Сам с хлеба на квас перебиваюсь. Цены сами знаете какие, а у меня семья. Да-с. Увы!

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А ежели аванс?

 

РЕДЬКИН

А ежели долго не продадутся? Что мне с ними делать? В керосиновую лавку или к молочнице с вашими картинками пойду?

 

ЛЕВИТАН

(Николаю)

Тогда, может, сбавим цену, Николай?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(почесал за ухом)

А, ладно! Черт с ними! Аполлон Матвеич, если сбавим по рублю, заплатите сегодня?

 

РЕДЬКИН

Помилуйте, господа! Да кто же на рубль сбавляет? Что это вам, селедка? Уж сбавлять, так на пятерку, не меньше.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Да это же грабеж средь бела дня, Аполлон Матвеич! На два целковых, больше не согласны.

 

РЕДЬКИН

По рукам! Но знайте, себе в убыток беру. Только ради нашей дружбы. Помню, что не подводили меня ни разу, не обманывали старика…

 

Слюнявя пальцы, Редькин считает деньги. Подает их Николаю.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Премного благодарны, Аполлон Матвеич. До скорого свиданья.

 

Молодые люди идут к выходу. Редькин провожает их.

 

РЕДЬКИН

А все же, господин Левитан, в следующий раз не так ярко пишите. Грязи побольше! Побольше грязи и покупатель будет доволен.

 

ИНТ. ТРАКТИР. ДЕНЬ

 

За отдельным столом сидят Левитан, Николай Чехов и Маша. Возле них стоит половой.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(половому)

Нам ухи, расстегаев и… настойки рябиновой… графинчик.

 

Половой уходит.

 

МАША

(шепотом Николаю)

Коля! А настойку-то зачем?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Вот те раз! Такую выгодную сделку да не отпраздновать? Грех!

 

ЛЕВИТАН

Выгодную? Да этот жулик надул нас как всегда. Поди на двадцатку, а то и больше…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А! Черт с ним! Скажи «спасибо», что хоть сразу заплатил, не то побегали б за ним, высунувши язык, не одну неделю.

 

МАША

А кто такой этот Редькин?

 


ЛЕВИТАН

Аполлон Матвеич? Учитель рисования в гимназии. Но живет за счет бедных студентов.

 

МАША

Как же это?

 

ЛЕВИТАН

Скупает у нас картины по дешевке, кое-что наскоро подмазывает, ставит свою подпись и продает купцам да мелким чиновникам.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Вот-вот. Подмазывает, стервец, «грязи» подпускает и за свое выдает.

 

МАША

Но это же нечестно! И вам не жалко своих работ?

 

ЛЕВИТАН

Машенька! Да таких редькиных по Руси, как раков в озере, хоть сачком черпай. Свою выгоду не упустят…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А насчет наших картин… Конечно, жалко… Вот ту же купчиху немного подшлифовать и на выставку не стыдно отнести. Правда, Исаак?

 

ЛЕВИТАН

(задумчиво)

Несомненно… И что эта бестия вечно недоволен цветом в моих пейзажах? Признаться, мне уже порядком надоело выслушивать его советы про грязь.

 

МАША

И я не поняла, что он имел в виду: «Грязи подпустите, господа…»

 


НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Представляю, как он на своих уроках оболванивает учеников…

Несчастные! Кто из них выйдет после уроков Редькина?

(Маше)

Понимаешь, этот горе-художник кое-как нахватался догматов о валёрной живописи, т.е. живописи, основанной на сочетании разных оттенков одного тона. Француз Коро весьма преуспел в этой технике…

 

МАША

Но у Коро нет никакой грязи…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Ну, во-первых, это надо понимать фигурально. А во-вторых, не путай Коро с каким-то Редькиным. У Аполлона и в  самом деле куча бесформенного дерьма вместо живописи …

(Левитану)

А ведь Редькин в чем-то вторит Саврасову. Вспомни, как Саврасыч разругал твою весну. Мол, это Вам пейзаж, а не витрина бакалейной лавки. Убирайте всю эту лазурь и канареечность с холста!

 

ЛЕВИТАН

(грустно)

Помню…  Пришлось притушить тон, стало не так кричаще…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Но и солнца поубавилось. Ты это хотел сказать?

 

Левитан кивает вместо ответа.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Вот и Перов то же внушал, мол, не губите хорошую композицию цветистостью.

 

МАША

(пожала плечами)

Не понимаю. Если солнце само просится на холст, зачем же его не пускать, бежать от него как черт от ладана? Нет. Я если начну рисовать, то обязательно что-нибудь светлое, жизнерадостное…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(со снисходительной улыбкой)

Эх, нам бы такую волю! Да критиков-дураков поменьше…

 

Двое половых выводят за дверь пьяного мужчину. Пьяный сопротивляется и кричит: «Я вам не кто-нибудь! Я актер императорских театров! Мошенники, везде мошенники! Сатрапы!»

Молодые люди наблюдают эту сцену.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(вздыхает)

Да-а…  Нелегко быть богемой. Искушения и соблазны губят художника…

 

МАША

Искушения и соблазны – одно и то же, Коленька. А ты не разыгрывай тут премудрого карася. Как бы тебя самого не погубило вино…

(отодвигает от него графин)

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(Левитану)

Видал? От горшка два вершка, а командует почище фельдфебеля на плацу…

 

ЛЕВИТАН

Она права. Тебе уже хватит.

(половому)

Нам бы рассчитаться…

 

МАША

Вы бы по-дружески присматривали за ним, Исаак. Уж очень он увлекающаяся натура…

ЛЕВИТАН

Маша! Мы разве до сих пор на «Вы»? А насчет Коли обещаю, что буду присматривать.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(изрядно опьяневший)

У него и без меня хлопот невпроворот. Целое семейство на нем. Поняла, Машка?

 

МАША

(удивлена)

Семейство? Я не знала…

 

ЛЕВИТАН

Это он о моей сестре Терезе…

 

Левитан рассчитывается с половым. Вместе с Машей они помогают подняться захмелевшему Николаю.

 

ЛЕВИТАН

Ну…  Пошли домой. Тебе бы сейчас поспать, гуляка богемный.

 

ИНТ. УЧИЛИЩЕ. УТРО

 

Левитан идет по коридору мимо двух молодых преподавателей. Один из них, злорадно посмеиваясь, говорит другому: «Иду сейчас по Петровке, а из кабака, что в доме Левенсона, Саврасов выходит, пьяный в дым. Я ему, мол, здравствуйте, господин Саврасов. А он мутными глазами уставился, не узнает. На ногах еле-еле держится. И это с утра!» Слушающий его коллега хихикает.

Левитан меняется в лице. Затем поворачивает обратно и почти бегом выходит из училища.

 

НАТ. УЛИЦА ПЕТРОВКА. УТРО

 

Левитан быстро идет по тротуару, с тревогой высматривая среди прохожих своего учителя. Вот он видит вдали высокую фигуру в широкополой шляпе и старом летнем пальто. Левитан подбегает к Саврасову.

 

ЛЕВИТАН

Алексей Кондратьич!

 

Саврасов стоит, пошатываясь, и смотрит куда-то мимо своего ученика.

 

Левитан берет учителя под руку.

 

ЛЕВИТАН

Алексей Кондратьевич, это я, Исаак. Здравствуйте! Давайте, я Вам помогу…

 

САВРАСОВ

(вырывает свою руку)

Никаких! Прочь! Я сам!

 

ЛЕВИТАН

Вы не узнаете меня? Это я, Левитан, Ваш ученик…

 

Саврасов сосредоточивает блуждающий взгляд на лице молодого человека. Вдруг  лицо профессора светлеет.

 

САВРАСОВ

А-а… Левитан… Мальчик мой… А я, видишь, маленько не того…

Устал… Ты проводи меня. Мне не дойти… Вот довели меня, довели… Пойми, я полюбил, полюбил горе… Полюбил унижение… Эх!

 

Левитан берет Саврасова под руку и осторожно ведет по тротуару.

 

ИНТ. КОМНАТА ЛЕВИТАНА. УТРО

 

Левитан спит, сидя за столом, положив голову на согнутые руки.

На его кровати спит Саврасов. Вот он шевельнулся. Саврасов медленно садится, ставит босые ноги на пол, с удивлением оглядывается, кашляет.

Левитан поднимает голову, спросонья улыбается Саврасову.

 

ЛЕВИТАН

С добрым утром, Алексей Кондратьевич! Проснулись? А я тут … задремал немного…

 

САВРАСОВ

(смущенно)

Ты что же, свою кровать мне уступил? Как же я тут оказался, не помню…

 

ЛЕВИТАН

(не смотрит на учителя)

А я вчера Вас встретил на Петровке, к себе пригласил…

 


САВРАСОВ

(крякает)

Кхе… Значит, на Петровке встретил? Должно быть из трактира шел, да, видно, не дошел… Н-да…

 

ЛЕВИТАН

А мне и угостить Вас нечем. Видите, как скромно живу.

 

САВРАСОВ

Это ничего. Нужда в молодости нужна: она помогает думать, без нее трудно художником сделаться.

 

ЛЕВИТАН

Алексей Кондратьич! А пойдемте вниз спустимся. Здесь чай подают и калачи свежие…

 

Левитан встает, надевает пиджак, расчесывается перед небольшим зеркалом.

Саврасов, кряхтя, надевает стоптанные ботинки.

 

САВРАСОВ

Чай это хорошо… Но, знаешь ли, я не при деньгах, дома оставил…

 

ЛЕВИТАН

(поспешно)

Да какие пустяки, Алексей Кондратьич! Эка невидаль – чай с калачом. Уж на это у меня деньги найдутся. Пойдемте скорей, а то жажда совсем замучила…

 

САВРАСОВ

Жажда, брат, дело такое… Она помучит… Иной раз из лужи готов напиться… Кхе-кхе… Ну, пойдем чаи гонять, что ли…

 

Саврасов встает, берет со спинки стула свое пальто, вдруг замечает на подоконнике этюд Левитана. Саврасов подходит ближе, рассматривает этюд.

Левитан замирает, с волнением ждет слов учителя.

 


САВРАСОВ

Неплохо. Я бы сказал, отлично.

(взглянул на Левитана)

Ты далеко шагнул, мой мальчик, молодец. Мне уже нечего сказать. Тебе нужен другой наставник… молодой, сильный. А я…

(махнул рукой)

Эх! Да ты сам все видишь…

ЛЕВИТАН

(опустил глаза)

Это болезнь… Вам бы в больницу лечь, подлечиться… Вот увидите, все изменится!

(подходит ближе к учителю)

Вы снова будете преподавать. Ведь Вы великий художник…

(смущенно)

Без Вас пусто в Училище, совсем плохо…

 

САВРАСОВ

(вытирает слезы)

Ладно… Спасибо за добрые слова. Именно от тебя мне радостно их слышать… Ну! Хватит миндальничать. Пошли чай пить, а то в горле пересохло от разговоров.

 

НАТ. МОСКВА. СРЕТЕНКА. ДЕНЬ.

 

Левитан и Коровин выходят из лавки «Художественныя краски». Холодный ветер дует им прямо в лицо. Не спасают поднятые воротники и надвинутые на подбородки шарфы. 

 

КОРОВИН

Бр-р! Ну и погодка, однако! Не разгуляешься!

 

ЛЕВИТАН

(ежится)

Ветер точно озверел, насквозь продувает.

 

КОРОВИН

Эх, сейчас бы чаю с горячим калачом…

 

 

ЛЕВИТАН

Увы, это слишком смелое желание несбыточно. Денег-то нет. Последние копейки на краски ушли.

 

КОРОВИН

А я, кажется, придумал. Здесь ведь совсем недалеко Чеховы живут. Николай как-то приглашал. Может, нанесем визит коллеге? Заодно от чая не откажемся.

 

ЛЕВИТАН

Не совсем удобно, по-моему…

 

КОРОВИН

Чудак! Колька обрадуется. Вот увидишь! Пойдем! Не то эта продувная бестия скоро превратит нас в красивые, но хладные трупы.

 

 

Молодые люди энергично зашагали в сторону ближайшего переулка.

 

ИНТ. ДОМ ЧЕХОВЫХ. ДЕНЬ

 

В небольшой комнате на кушетке лежит АНТОН ЧЕХОВ. Одна рука у него закинута за голову, в другой он держит книгу.

В дверь стучат, и тут же она открывается. На пороге стоит улыбающийся Николай Чехов.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

К тебе можно? Ко мне друзья пришли. Хочу познакомить…

 

АНТОН ЧЕХОВ

(поднимается)

Валяйте.

 

В комнату входят Левитан, Коровин, Николай Чехов.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Вот мои товарищи. Константин Коровин…  Исаак Левитан…

А это мой брат Антон, студент медицинского факультета, будущий доктор, так сказать, светило науки и прочая.

 

Они жмут друг другу руки.

 

КОРОВИН

(Левитану)

Сегодня какое число?

 

ЛЕВИТАН

(недоуменно)

Пятое, а что?

 

КОРОВИН

Запомни эту дату. Не каждый день со светилами знакомишься…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Да,да. Кстати, какую фразу я произнес в первый момент нашего знакомства?

 

КОРОВИН

Кажется, Вы соизволили сказать «Валяйте»?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Хм… Ну что ж. Слово, как говорится, не сорока, его топором не вырубишь. Придется вам в мемуарах привести именно эту фразу.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(смеется)

Да бросьте вы эти церемонии, господа! Присаживайтесь, кто куда может. Ты, брат, взгляни на их сизые носы. Продрогли, бедолаги. Согреть бы их, а?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Зачем же дело стало? Сейчас самовар поставим…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А может, по чарке бургундского, то бишь вишневки домашней? Я у мамаши возьму…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Не надо, не тревожь родителей. Я знаю заповедные места…

 

Он выходит. Коровин, оглядевшись, снимает со стены гитару, садится на кушетку, легко берет первый аккорд, вполголоса начинает петь романс на стихи Пушкина: «Я ехал к вам: живые сны…».

Левитан подходит к этажерке с книгами, вслух читает название учебников.

 

ЛЕВИТАН

«Клиника внутренних болезней»… «Топографическая анатомия»… Да-а. Как надо любить медицину, чтобы все это проштудировать да при этом не свихнуться.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(с гордостью)

Не знаю, мы, может, и того… и вправду свихнулись бы, а Антон-умница на «отлично» сдает всю эту премудрость.

 

КОРОВИН

Тоска зеленая! Если бы не его юморески, которые ты приносил в училище, я бы по-другому представлял твоего брата. Этаким ученым сухарем, рассеянным и занудным…

 

ЛЕВИТАН

(с улыбкой)

А помнишь, как мы со смеху чуть не умерли, читая рассказ… Забыл название. Еще немного и Светославского пришлось бы водой отливать, такая истерика с ним приключилась…

 

КОРОВИН

И откуда он берет смешные сюжеты?

 

 

 

 

 


НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

У него глаз зоркий. Видит в человеке главную его суть, как говорится, зрит в корень. Бывало, еще в Таганроге,  соберемся с друзьями на заднем дворе или в саду, сидим, лясы точим, вдруг Антон изобразит кого-нибудь из общих знакомых, да так метко, что мы от хохота животы надрываем. А он хоть бы хны, сама серьезность, только в глазах этакие искорки…

 

Дверь открывается, входит Антон с подносом. На подносе графин с вишневкой, рюмки и нехитрая закуска.

Николай помогает все это расставить на столе.

Все садятся за стол.

 

КОРОВИН

А мы тут Ваше литературное творчество обсуждаем.

 

АНТОН ЧЕХОВ

(наливает вино в рюмки)

И что, камня на камне поди не оставили?

 

                           ЛЕВИТАН

Как раз наоборот, все отметили своеобразность Ваших рассказов.

 

АНТОН ЧЕХОВ

(поднимает рюмку)

Весьма признателен. А теперь давайте на брудершафт, чтобы навсегда забыть холодное «Вы» и перейти на сердечное «Ты».

 

Все чокаются  и дружно выпивают.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Вот и я подумываю о второй профессии. Ежели первая кормить не будет по тем или иным причинам, подамся, к примеру, в музыканты…

 


АНТОН ЧЕХОВ

Все-то ты шалаберничаешь, брат мой. Прежде всего, ты художник. Не бросайся этим даром, он от Бога. А музыка пусть достанется музыкантам, тем, что в поте лица с утра до ночи инструмент терзают…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(с обидой)

Да я вроде тоже не впервые инструмент вижу. Меня даже один консерваторский профессор хвалил, и вообще…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Не спорю, тебе легко дается музицирование. Можешь так сыграть, что душа поет в унисон. Но… дело надо делать. Понимаешь? Жизнь положить на алтарь во имя главного дела.

 

                          ЛЕВИТАН

Я согласен с Вами, то есть с тобой.

 

КОРОВИН

А шут его знает! Ты говоришь: «От Бога». Дар, талант, способности…  Ежели Бог дает тебе, так принимай этот дар, пользуйся им без условностей и жеманства. И живи, не скупясь, щедро делись с ближним продуктом своего таланта. Пусть хоть десяток их у тебя, талантов этих. Все можно успеть – и музицировать, и картины писать, и стихи…

 

ЛЕВИТАН

И что получится из этого? Ни то ни се. Серединка на половинку? Нет! Разбрасываться талантами направо и налево толку мало. Да и для чего, спрашивается? Всего успеть невозможно.

 

 

КОРОВИН

Я не аптекарь, чтобы взвешивать да отмеривать. Сколько есть у меня силы, ума, вдохновенья в душе, вот в этих руках, в голове, в сердце – во всем, черт дери, без сожаления растрачу. Всё отдам!

 

Коровин хватает гитару, начинает бравурно играть веселую мелодию.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Эк тебя разобрало, Костя!

 

 

АНТОН ЧЕХОВ

Вишневка, она, брат, и не на такое сподвигнет. Забери у него гитару, а то струны порвет, не дай Бог.

 

                          ЛЕВИТАН

Во хмелю он опасен, крокодил нильский. Ты, Костя, ответь на такой вопрос – зачем, во имя чего так бездарно разменивать на мелкую монету талант?

 

КОРОВИН

Ради любви народной. Пусть любят меня, грешного сына, благословляют на земле и в  райских кущах…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Костя! А как же уроки Александра Сергеича?

«Поэт! Не дорожи любовию народной. Восторженных похвал пройдет минутный шум…»

 

АНТОН ЧЕХОВ

Николка! Чего ты к месту и не к месту Пушкина суешь? Своих мыслей не хватает?

 


НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Ох, и начетчик ты, Антоха! Сам-то! Так и сыплешь цитатками. И как только они все умещаются в твоей голове? Ну, а ты что об этом думаешь? На чьей ты стороне?

 

АНТОН ЧЕХОВ

(растянулся на кушетке, зевает)

Ни на чьей. Я нейтрален. Я, вообще, мелкий плут. И нашим, и вашим. В ужасную скуку вы загнали меня, господа хорошие, этими разговорами. Давайте сменим тему. О бабах, пардон, женщинах, к примеру, посудачим. Или о рыбной ловле, на худой конец.

 

                         НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Так начинай. Ты у нас и бабник, и рыболов заядлый. Тебе и карты в руки.

 

                          АНТОН ЧЕХОВ

Слыхали новость? Во Франции правительство озабочено увеличением деторождаемости. Серьезная проблема, между прочим. Как заставить француженок больше рожать? А?

 

КОРОВИН

Будь я тамошним правителем - такой бы проблемы не существовало.

 

ЛЕВИТАН

Наш пострел везде поспел.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Ну-ну! Давай свои идеи.

 

КОРОВИН

Я бы этой проблемой занимался лично. Денно и нощно, не соблюдая постов и праздников, не взирая на лица и не ожидая наград, ну и так далее.

 

АНТОН ЧЕХОВ

С тобой все ясно. А господин Левитан, какой видит выход из создавшегося положения?

 

     ЛЕВИТАН
(слегка растерян)

Я? Ну-у… Я не знаю. Это очень трудная задача… Общегосударственного масштаба. Наверное, я издал бы соответствующие законы, которые… ну… в общем, способствовали увеличению населения.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Понятно. Представляете, входит полицейский комиссар в дом и именем закона требует иметь детей…

 

Все смеются.

                          НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(наливает в рюмки вино)

Итак, тост! За то, чтобы прекрасные француженки рожали детей всем на диво, во славу государства своего и себе на счастье!

 

Все выпивают.               

                          ЛЕВИТАН

И все же позвольте мне вернуться к разговору о таланте. Ты, Антон, по-моему, лукавишь…

                          

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Вот-вот! И я о том же…

 

КОРОВИН

Погоди, не перебивай. Из него и так оратор никудышный. Говори, Исаак, не тушуйся!

 

   


ЛЕВИТАН

Ты только не обижайся.

(Антон улыбается)

Брата ты остерегаешь от увлечения музыкой, а сам в литературу подался. Тогда скажи: что для тебя важнее -профессия врача или писательство? Если все-таки врача, тогда все эти рассказы нечто второстепенное, несерьезное?  Зачем же тратить на это время?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Молодец! Так ему! Пусть теперь ответит. Посмотрим - как он вывернется.

 

 

АНТОН ЧЕХОВ

Эх вы, пескари премудрые, к стенке решили меня припереть, мол, нас поучает, а сам вторую работенку про запас держит. А ведь главного вы не поняли.

(встает, шагает по комнате)

Я же вас, людей творческих, высоко поднимаю. Николка – художник, творец. Этому делу надо всего себя отдать, без остатка. Музыка из той же юдоли. Ей тоже вполсилы не послужишь. Ну а ваш покорный слуга после трудов лекарских, которые от поэзии также далеки, как Пегас от деревенского савраски, имеет право на отдохновение?

 

КОРОВИН

То есть ты хочешь сказать, что твои юморески – всего лишь способ отдохнуть, развлечься после трудного дня?

 

АНТОН ЧЕХОВ

In medio stat virtus. Правда - посередине.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Это как же понимать? Значит ли это, мой достопочтимый брат, что к своему сочинительству ты относишься так же серьезно, как и к медицине?

 

ЛЕВИТАН

Смотрите, как он скромно потупил взор. Значит…

 

КОРОВИН

Значит, что мы с тобой этот день должны запомнить вдвойне! Перед нами не только светило науки, но и  классик русской прозы.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Как джентльмен я бы промолчал, но одновременно…

(начинает комично  заикаться)

к-как человек не-не-нервный и г-г-грубый, все же с-с-спрошу: а не по-по-пойти ли вам, ре-ребята, нах-х…

 

КОРОВИН

Хутор?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Ага. К Макару с его телятами…

  

 КОРОВИН

С телятами, да еще с Макаром как-то не очень…  Нам бы женское общество…

(Николаю)

«Что же сухо в чаше дно?

Наливай мне, мальчик резвый

Только пьяное вино

Раствори водою трезвой…»

 

АНТОН ЧЕХОВ

Ну а дальше?

 

КОРОВИН

Запамятовал что-то…

 


АНТОН ЧЕХОВ

«…Мы не скифы, не люблю,

Други, пьянствовать бесчинно:

Нет, за чашей я пою…

 

КОРОВИН

(весело заканчивает)

«…Иль беседую невинно!»

 

Николай берет гитару.

После вступительных аккордов он начинает петь старинную русскую песню.

Антон подпевает ему.

Коровин слушает с благодушным видом, чуть покачивая головой в такт песне.

Левитан слушает напряженно, сжав пальцами спинку стула и опустив глаза.

На последнем куплете, особенно задушевно исполненном братьями, глаза у Левитана наполняются слезами.

 

                    

ИНТ. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПАВИЛЬОН ВЫСТАВКИ НА ХОДЫНСКОМ ПОЛЕ.  ЛЕТО 1882 Г. ДЕНЬ

 

В художественном павильоне Всероссийской художественно-промышленной выставки представлены произведения, написанные за последние 25 лет.

Левитан идет от одной картины к другой.

Мы видим «Утро стрелецкой казни», «Бурлаков на Волге» и др.

Левитан подолгу стоит возле любимых саврасовских «Грачей» и поленовского «Заросшего пруда».

Неожиданно его внимание привлекают этюды Александра Иванова, выполненные в оригинальной технике.

От волнения молодой художник то поправляет волосы, то дергает себя за бородку, то скрещивает на груди руки.

 

ИНТ. УЧИЛИЩЕ. ДЕНЬ

 

Ученики пейзажного класса сидят на своих привычных местах.

Дверь открывается, входят двое: ДИРЕКТОР УЧИЛИЩА И ВАСИЛИЙ ДМИТРИЕВИЧ ПОЛЕНОВ.

Поленов одет с иголочки. За его строгим, серьезным видом угадываются врожденные доброта и интеллигентность.

 


ДИРЕКТОР

Господа! Э-э… Прошу внимания. В нашем учебном заведении произошли перемены. Как вы знаете, э-э… по состоянию здоровья уволен старейший наш учитель, профессор Саврасов Алексей Кондратьевич. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. На его место принят известный всем вам человек, превосходный художник, э-э… мастер живописи, Василий Дмитриевич Поленов.

Как говорится, прошу любить и жаловать.

(поворачивается к Поленову)

Желаю Вам, дражайший Василий Дмитрич, больших успехов на новом поприще. Я уверен, что из-под Вашего, тассзать, крыла э-э… вылетит не один классный художник. Желаю Вам и вам, господа, творческого горения и дерзновенных побед под сводами нашего Училища.

 

Директор слегка наклоняет голову и под негромкие аплодисменты выходит из мастерской.

Поленов улыбается.

 

                        

ПОЛЕНОВ

Итак, господа, будем знакомиться? Меня уже представили, теперь очередь за вами.

 

Поленов подходит к ученику, сидящему ближе всех. Тот поспешно встает. Поленов протягивает руку. Ученик называет себя: «Светославский». Поленов отвечает: «Очень приятно».

Таким образом новый учитель обходит всех учеников. Последним оказывается Левитан. Он представляется Поленову. Поленов пристально вглядывается в одухотворенное лицо молодого человека.

 


ПОЛЕНОВ

Заочно мы с Вами знакомы, господин Левитан. Я имею в виду Ваши «Сокольники». Признаться, давно хотел лично познакомиться и пожать руку.

(возвращается к столу)

Много говорить не люблю, тем более, попусту. Добавлю лишь, что весьма и весьма рад нашему знакомству и буду надеяться на ваше дружеское ко мне расположение. А что касается Алексея Кондратьевича…  Я сожалею о потере прекрасного педагога. Но имя этого выдающегося  художника для нас очень много значит. В русском искусстве оно на достойном месте, и думаю… навсегда.

А теперь, возможно, у вас есть ко мне вопросы. Прошу, задавайте!

 

КОРОВИН

Разрешите вопрос, Василий Дмитриевич!

 

ПОЛЕНОВ

Пожалуйста!

 

КОРОВИН

Мы тут частенько спорим – что ставить во главу угла: рисунок или колорит, понравившийся мотив или  классически выстроенную композицию, в общем, что писать или как писать?

 

ПОЛЕНОВ

Интересный спор. И на какой точке зрения Вы?

 

КОРОВИН

(слегка смешался)

Но… об этом я как раз и хотел спросить Вас…

 

Все улыбаются.

 

                          ПОЛЕНОВ

И все-таки… Что Вы, господин Коровин, ставите во главу угла?

 

КОРОВИН

Красоту. То есть, я полагаю, искусство должно привносить в жизнь все самое красивое, прекрасное…

 

ПОЛЕНОВ

А господин Левитан такого же мнения?

                           ЛЕВИТАН

(от неожиданности смутился)

Нет, то есть да… Я хотел сказать, что и в самом простом, обычном мотиве можно разглядеть красоту.

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Вот именно! Я согласен с Левитаном. Нас и Алексей Кондратьевич учил тому же. Если почувствовал настроение и правдиво передал его, то и картина получится. Пусть это будет всего лишь голый куст посреди поля.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Понимаете, Василий Дмитриевич, этот спор – не праздная болтовня. Нас отдельные профессора, в основном, старой школы, стараются все время приструнить, поставить в давно заезженную колею. Мол, колорит – это для услаждения праздных глаз. Главное – это сюжет!

 

КОРОВИН

И не просто «сюжет». А идея. Вроде как голый пейзаж – безыдейный жанр, безделица.

 


ПОЛЕНОВ

(посуровел)

Что вам сказать на это, коллеги… Время, конечно, все расставит по местам. Хотя для вас это слабое утешение. Вам уже сегодня, сию минуту нужно вдохновение, основанное на твердой вере в правильности выбранного пути. Так вот мое мнение – идите по этому пути! Но помните – все новое с трудом пробивает дорогу. С великим трудом, упорным, тяжким. Не без сомнений и разочарований. Но что вы за художники, если порой вас не ест червь сомнения. Лишь самонадеянный дурак всегда доволен собой. А среди вас…

(улыбка, жест рукой)

по глазам вижу, дураков не наблюдается.

 

ИНТ. УЧИЛИЩЕ. ДЕНЬ

 

В мастерской Поленова ученики стоят за станками. Среди них брат Константина Коровина, СЕРГЕЙ КОРОВИН. Он полная противоположность Константину – серьезен, сдержан.

Входит Константин Коровин. Он необычно хмур. Резко двигает станок, ни на кого не глядя, нервно выдавливает из тюбиков краску, начинает писать, но тут же бросает кисть.

 

ЛЕВИТАН

Ты чего, Костя? Какая муха укусила?

 

                          

КОНСТАНТИН КОРОВИН

Да тут не муха, а, пожалуй, осиное гнездо. Знаешь, как он назвал мой морской пейзаж? Морским свинством! Слыхал? Ведь это как извернуться надо в словоблудии! Сколько яду накопить!

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Эк тебя разобрало! Да кто же он, твой обидчик?

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

Все тот же. Исаак, помнишь, как он твои «Сокольники» обозвал?

 

ЛЕВИТАН

(усмехнулся)

Такое не забывается. Разноцветными штанами.

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Понятно. Твой родственник, Костенька. Илларион Михайлович Прянишников.

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

Я попытался ему возражать. Что тут началось! «Мальчишка! Еще молоко не обсохло, а туда же, антимонии разводить! Мало того, что безыдейные картины пишешь, еще и цветом соришь, будто конфетти на рождественской елке!»

 

СЕРГЕЙ КОРОВИН

Остынь, Константин! Прянишников не так уж далек от истины. Уж слишком ты перебарщиваешь со цветом…

 

 

 

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

(язвительно)

Еще один! Знаю я вашу песенку – нужны картины с «оттенком гражданской скорби», как у Перова.

 

                         

СЕРГЕЙ КОРОВИН

Чем тебе Перов не угодил?

 


ЛЕВИТАН

Не в Перове дело, Сергей! Он свое слово сказал, и весомое слово. Отдадим ему должное. Но слепо копировать одно и то же, пусть злободневное и интересное когда-то, значит загонять себя в прокрустово ложе социальной сатиры. Бичевать и разоблачать всем стадом – это уж слишком.

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Нет, но если уж у тебя такая планида, Сережа, то бей их своим искусством. Жирующих на народном горбе. Кто же мешает? Кесарю – кесарево.

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

Вот именно! А наше не трогай. Да разве пейзажист не приносит благо, не служит своему народу? Если я, к примеру, напишу весеннюю опушку леса, то разве она не украсит жилище какой-нибудь белошвейки или мелкого чиновника, не ободрит их души?

 

СЕРГЕЙ КОРОВИН

(упрямо)

Души… Сердца… Все это лирика! Бабские нюни! Умы!! Вот о чем мы должны печься! Художник, как любой другой представитель передовой интеллигенции, обязан своим творчеством просвещать ум простого человека, звать его к духовному пробуждению…

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

(со скепсисом)

Ну, понеслась душа в рай…

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

(с озорной улыбкой хватает кисть)

Я, кажется, понял. Все! Сей же момент переделываю свою «Раннюю весну» в остросоциальную драму.

 

Константин Коровин начинает что-то быстро писать на своей незаконченной картине.

Все повставали со своих мест, подходят к Константину, с улыбками смотрят на его быструю работу.

В центре картины появилась фигура пьяного мужика с красным носом, валяющегося в луже.

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

Уф! Готово! Как же назвать сей шедевр, чтобы позвончей было? Чтобы, как говорится, не в бровь, а в глаз.

 

ЛЕВИТАН

(с улыбкой)

Может, «Конфуз весенним днем»?

 

СВЕТОСЛАВСКИЙ

Нет. Лучше так: «А дома – голодные дети». Или «Расцвет и падение».

 

ЛЕВИТАН

Нет! «Падение во время расцвета»!

 

СЕРГЕЙ КОРОВИН

Эх вы! Фантазии вам не хватает. Название тут такое напрашивается: «Гражданин, не знавший меры».

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

А я бы назвал по саврасовски, просто и со вкусом: «Срам!»

 

Все хохочут.

Входит Поленов.

Ученики быстро рассаживаются по местам.

 

ПОЛЕНОВ

Добрый день, господа! Я сегодня опоздал, дела неотложные задержали. Как успехи?

(подходит к Левитану)

Вот здесь я бы поярче сделал. Не бойтесь цвета. От этого ваша роща только выиграет.

 

Поленов идет к Константину Коровину. Тот встает. Поленов садится на его место. С интересом, явно любуясь, смотрит на картину (пьяницу Константин успел стереть).

 

 

ПОЛЕНОВ

Вы колорист. Я недавно приехал из Палестины и хотел бы Вам показать свои этюды.

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

Я буду очень рад, Василий Дмитриевич.

 

Поленов вынимает из кармана визитную карточку, подает Константину.

 

ПОЛЕНОВ

Вы очень близки к французским импрессионистам. Вы знаете их?

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

Нет. Не знаю ни одного.

 

ПОЛЕНОВ

Я видел их работы в Париже, на выставке. Ох, и жаркие споры они вызвали своими странными картинами. Особенно мне запомнился Клод Моне. Вы знаете, это будто бы выхваченная из потока времени одна единственная минута. Солнечные пятна, блики, вибрирование воздуха, случайный взгляд, движение руки…  И все это в одной минуте. Она прошла, канула в вечность. За ней наплывает другая, и уже все поменялось…

Вы понимаете?


КОНСТАНТИН КОРОВИН

(оживленно)

Понимаю. Так ведь именно это я и пытаюсь поймать. Но как же это непросто!

 

ПОЛЕНОВ

То-то и оно, что непросто. И все же, вот тут у вас, кажется, получилось. Прелесть мгновения, сиюминутности. Я боюсь, что при доделывании она потеряется. Оставьте так. А то можно засушить. Исчезнет настроение. Понимаете?

 

КОНСТАНТИН КОРОВИН

Да. Но… Вы считаете, картина закончена?

 

ПОЛЕНОВ

Не вполне. Но именно в незавершенности ее прелесть.

 

ИНТ. КОМНАТА ЛЕВИТАНА. ЗИМНИЙ ВЕЧЕР

 

Левитан работает у станка над пейзажем. В дверь стучат. Левитан встает.

 

ЛЕВИТАН

Войдите!

 

Входит Саврасов. Он в старой широкополой шляпе, на плечах – плед, на ногах - опорки. Старый учитель слегка пьян, но хорошо держится.

 

САВРАСОВ

(с одышкой)

Добрый вечер, мой мальчик! Высоконько ты забрался. Точно голубь, под самую стреху.

 

ЛЕВИТАН

Здравствуйте, Алексей Кондратьич!

 

Левитан помогает учителю раздеться. Усаживает его на стул.

 

ЛЕВИТАН

Может, за кипятком сбегать? Чайку попьем…

 

САВРАСОВ

Пустое! Не за тем подымался на такую верхотуру, чтоб чаи распивать. Щас… отдышусь… вот… уже легче… отпустила, проклятая… Грудная жаба, знаешь ли, душит. Кхе-кхе!

(мучительно кашляет)

Значит, кончаешь Училище? Как время бежит! Кажется, совсем вчера мальчиком безусым ко мне в класс пришел, а вот, поди ж ты, уже дипломную работу скоро представлять. А что же твой новый профессор Поленов? Почему ты ко мне обратился за оценкой?

 

ЛЕВИТАН

Он в Италии. Не скоро будет. Да и Ваше мнение для меня всегда было главным.

 

САВРАСОВ

Ну-ну… Ну-с! Поглядим.

 

Саврасов с трудом встает, идет к станку. Он долго смотрит на картину.

 

САВРАСОВ

Как назвал картину?

 

ЛЕВИТАН

Еще никак. Быть может, «Сжатое поле»?

 

САВРАСОВ

Ну-ну… Подумай еще над названием. Только без этих… вензелей. Попроще.

 

                           ЛЕВИТАН

Алексей Кондратьевич! А в целом как Вам пейзаж?

 

САВРАСОВ

Погоди, не гони лошадей! Дай полюбоваться старику…

(после паузы)

Достиг. Хвалю.

 

Он достает грязный платок, сморкается, вытирает слезы.

САВРАСОВ

(продолжает)

Хорошо, мой мальчик. Отлично! Не зря я выделял тебя средь прочих, не зря. Ты мой самый чуткий и тонкий ученик. Истинный наблюдатель и знаток природы. Надо сказать, ты много прибавил за этот год. Кисть возмужала. Должно быть, профессор Поленов тому виной?

 

ЛЕВИТАН

И он тоже. Но Вы, Алексей Кондратьевич, всегда будете первым и единственным моим учителем…

 

САВРАСОВ

Ну-ну… Дай-ка мел…

 

Левитан подает Саврасову кусок мела. Учитель поворачивает холст тыльной стороной и размашисто пишет на нем: «Большая серебряная медаль».

 

ИНТ. УЧИЛИЩЕ. ДЕНЬ

 

Идет заседание Совета профессоров. Председательствует профессор МАКОВСКИЙ. Рядом с ним сидят профессора ПРЯНИШНИКОВ и ЕВГРАФ СОРОКИН. Чуть поодаль – два молодых преподавателя.

 

МАКОВСКИЙ

Господа! Прошу высказать мнения по поводу дипломной работы господина Левитана.

 

                          ПРЯНИШНИКОВ

Мое мнение – работа не достойна медали, а, следовательно, господин Левитан может быть выпущен из Училища только с дипломом «неклассного художника».

 

                          МАКОВСКИЙ

Признаться, я того же мнения. Нынешние ученики ниспровергают и декларируют, но не более того. На поверку выходит «пшик», мыльный пузырь.

 

ПРЯНИШНИКОВ

Ниспровергать основы классического, всеми принятого и устоявшегося – удел новомодных болтунов и клоунов от живописи…

 

СОРОКИН

Что они вздумали оспаривать, ставить под сомнение? Основы рисунка? Анатомии? Пластические законы формы? Или самоценность сюжета и его идейность? Колорит им подавай… Да где это видано, чтобы пейзаж…

 

МАКОВСКИЙ

(перебивает)

Дело не в этом. Пейзаж пейзажу рознь. Но то, что представили Левитан, Константин Коровин и Светославский ни в какие ворота не лезет.

 

ПРЯНИШНИКОВ

Мало того, на левитановском холсте с обратной стороны мелом нацарапано: «Большая серебряная медаль». И размашисто так подписано: «Саврасов». С каких это пор Совет профессоров Училища живописи, ваяния и зодчества прислушивается к мнению уволенного по причине пьянства преподавателя? Это неслыханно!

 

МОЛОДОЙ ПРЕПОДАВАТЕЛЬ

(угодливо хихикает)

Позор! Нас не поймут, если мы пойдем на поводу какого-то пьяницы…

 

МАКОВСКИЙ

Итак, господа, голосуем…

 


              

НАТ. САВВИНСКАЯ СЛОБОДА ПОД ЗВЕНИГОРОДОМ. ЛЕТНЕЕ УТРО

 

Левитан делает наброски с мостика через небольшую речку.

К нему подходит ВАСИЛИЙ ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ, товарищ по Училищу, неуклюжий, слегка прихрамывающий молодой человек.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Хозяйка зовет на завтрак. Пойдем.

 

ЛЕВИТАН

(не отрываясь от наброска)

Угу. Сейчас.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

А после завтрака соседские барышни зовут в крокет играть.

 

ЛЕВИТАН

Что, так сами и позвали?

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Ну… их горничная Катя приходила.

 

У Левитана ломается грифель карандаша. Он рассеянно смотрит на карандаш.

 

ЛЕВИТАН

А что… Почему бы и не поиграть…

 

Левитан складывает картон с набросками в папку, встает.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

К Каменеву зайдем?

 

                          ЛЕВИТАН

Ну его! Опять, наверное, в стельку пьяный.

 

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Не без того. Сейчас только меня окликнул из окошка, мол, заходите в гости, не побрезгуйте. Неудобно старика обижать…

 


ЛЕВИТАН

Давай вечером к нему сходим. Смотри, какое утро славное, не хочется настроение перебивать.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Барышни уж больно настойчиво тебя звали. А вон они!

 

Он показывает рукой на далекую поляну, где пестреют девичьи платья. Рядом с ними - черное платье воспитательницы.

 

ЛЕВИТАН

И «Чернильное пятно» с ними. Нет, если эта кикимора будет с ними, я не пойду.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Не бойся, ее не будет. Девицы уговорили ее съездить на станцию за почтой. 

 

ЛЕВИТАН

А Катя точно будет?

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Ага. Только… Ты это… Как тебе сказать…

 

ЛЕВИТАН

Ладно, Вася, не продолжай. Я все понимаю. У нее жених, ну и… так далее. Но, понимаешь, без нее крокет теряет для меня всякий смысл. Как, впрочем, вся здешняя природа.

 

 Переплетчиков пожимает плечами.

 

ИНТ. КОМНАТА ЛЕВИТАНА И ПЕРЕПЛЕТЧИКОВА В САВВИНСКОЙ СЛОБОДЕ. ДЕНЬ

 

Стены комнаты завешаны этюдами.

Левитан и Переплетчиков едят ватрушки, запивая их молоком.

В дверь стучат.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Войдите!

 

Входит Лев Львович КАМЕНЕВ, в прошлом – знаменитость, нынче – опустившийся пьяница.

 

КАМЕНЕВ

Здорово, молодцы! Как говорят, гора к Магомету пожаловала. Сами-то не догадаетесь старика проведать…

 

ЛЕВИТАН

(освобождает гостю стул)

Садитесь, Лев Львович.

 

КАМЕНЕВ

Да что мне рассиживать. Дома насиделся. Вот…

(показал на этюды)

работы ваши пришел посмотреть.

 

Каменев нервозно и торопливо разглядывает этюды – на стенах, сложенные на стульях и на столе.

Молодые художники стоят, напряженно ожидая вердикт.

 

КАМЕНЕВ

(бормочет)

Да… Смело… Хм… Ишь ты! А солнца-то сколько! Да-а… Талантливо… А ведь быть вам профессорами, помяните мое слово.

 

Каменев, сутулясь и пошатываясь, направляется к выходу. У двери останавливается.

 

КАМЕНЕВ

Пора умирать нам с Саврасовым.

 

Он закрывает за собой дверь. Молодые художники переглядываются, пожимают плечами.

 

НАТ. САВВИНСКАЯ СЛОБОДА. ЛУЖАЙКА ПЕРЕД БАРСКИМ ДОМОМ. ВЕЧЕР

 

Левитан, Переплетчиков, горничная КАТЯ и две дочери хозяев имения играют в крокет. Раздаются веселые возгласы и смех. Левитан то и дело поглядывает на миловидную Катю. Катя, чувствуя его взгляды, кокетничает.

Барышни ревниво наблюдают за этой невинной любовной игрой. Одна из барышень предлагает сыграть в салочки. Началась всеобщая беготня.

Неожиданно Катя оказывается в объятьях Левитана.

Все на миг замирают. Вдруг первой начинает смеяться одна из барышень. Ее смех подхватывают остальные.

Катя вырывается, убегает. Левитан от смущения не поднимает глаз. Лицо его напряжено и серьезно.

Вскоре и он покидает лужайку.

 

ИНТ. КОМНАТА ЛЕВИТАНА И ПЕРЕПЛЕТЧИКОВА В САВВИНСКОЙ СЛОБОДЕ. НОЧЬ

 

Переплетчиков просыпается от странных звуков. Прислушивается. Вновь раздаются те же звуки: это рыдает Левитан, накрыв голову подушкой.

Переплетчиков садится, вздыхает, ерошит свои волосы, смотрит на друга. Наконец, не выдерживает, подходит к Левитану, кладет ладонь на его плечо.

Левитан затихает.

Переплетчиков возвращается к своей кровати, садится, ждет.

Левитан тоже садится, свесив ноги на пол.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Напрасно ты так переживаешь. Не стоят они твоих слез.

 

ЛЕВИТАН

Кто… «они»?

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Ну… бабы. Кто же еще?

 

ЛЕВИТАН

А-а… Это? Я не из-за них. А вообще… Так… Нашло что-то, непонятное…

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Плюнь! Все образуется. Какие наши годы! Вот приедем осенью с горой этюдов, напишем с них картины, да еще как напишем! Всем этим маковским и прянишниковым и не снилось… Позеленеют от злости, пердуны старые…

 

ЛЕВИТАН

Да… Я тоже хочу доказать… и Маковскому, и всем. Чего бы мне это не стоило. День и ночь буду работать, до изнеможения, до звона в ушах, но докажу.

 

 


ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

А что! Представь, наши картины купил Третьяков… Да что там! Бери выше. Великий князь или… сам государь! Нас вызывают в Петербург, в Зимний дворец. Стоим мы эдак в царских палатах, ждем его величество. И вот он входит… Каково?

 

ЛЕВИТАН

Ага. И говорит: «Подать сюда Тяпкина-Ляпкина, то бишь Переплетчикова с Левитаном! Это что же вы, господа хорошие, намалевали? Где же вы краски такие развеселые взяли? Живопись – это вам не клоунский балаган, не штаны, понимаешь, разноцветные…

 

Оба, упав на кровати, неистово хохочут.

 

ЛЕВИТАН

(отсмеявшись)

Нет, Вася, если серьезно рассуждать, я бы очень даже хотел утереть нос нашему училищному начальству. Ни за что ни про что взяли и лишили звания классного художника. Произвол. Хамство и произвол! Вот поэтому и хочу прославиться, чтобы каждая свинья не тыкала, не помыкала…

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Да… Слава… Это, брат, не фунт изюму. Ее в базарный день не купишь. Славу заслужить надо. К тому же… Больно скользкая она особа. Не удержишь, выскользнуть норовит. Вот взять нашего Саврасыча или товарища его, Льва Львовича. Приходил давеча, озлился на нас. Мол, пора им с Саврасовым помирать. А ведь как гремели оба! Давно ли это было, а?

 

 

 ЛЕВИТАН

Насчет Саврасова я нисколько не сомневаюсь, его слава не померкнет. Он и через двести лет будет сиять… вон как эта звезда.

 

Левитан показывает на ночное небо.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

(смотрит в окно)

Ведь это Большая Медведица? В ней, если не вру, семь звезд. Так?

 

ЛЕВИТАН

Так.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Вот ты одну звезду Саврасовым назвал. А кто же остальные шесть?

 

ЛЕВИТАН

А ты как думаешь?

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Полагаю, что Репинская звезда есть…

 

ЛЕВИТАН

И Суриковская…

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

А как же Василий Григорьевич?

 

ЛЕВИТАН

Да, конечно же. Звезда Перова не погаснет.

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

(считает на пальцах)

Четыре. А кто остальные?

 

ЛЕВИТАН

Крамской! Без него не было бы наших передвижников.

 


ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Верно! А Виктор Васнецов? «Здесь русский дух. Здесь Русью пахнет!» Это же в его картинах.

 

ЛЕВИТАН

Согласен.

 

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Итого – шесть! Кто же седьмой? Шишкин? А, может, Александр Иванов? Ох, маловато звезд в этой Медведице. Хотя бы десять штук было или пятнадцать…

 

ЛЕВИТАН

Тогда бы они не сияли так ярко. Нет! Семь в самый раз. Насчет Шишкина я бы поспорил. Хотя… большой художник, не отрицаю. А, может, Поленов?

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Может, и Поленов… А что! Поленыч – в самый раз!

 

ЛЕВИТАН

Раз уж мы о славе с тобой заговорили, давай вопрос о седьмой звезде открытым оставим. Кто знает, а вдруг седьмая звезда наша будет? Ну, как?

 

ПЕРЕПЛЕТЧИКОВ

Хорошо. Поживем – увидим. А теперь, спать!

 

Они ложатся, но оба долго не спят, смотрят на звездное небо.

 

ИНТ. ПЕРЕДНЯЯ ДОМА ПОЛЕНОВЫХ. ДЕНЬ

 

Горничная открывает входную дверь. На пороге – Константин Коровин и Левитан. Коровин более смел и спокоен, чем смущающийся Левитан. К гостям спешит Василий Дмитриевич Поленов.

 


КОРОВИН

Здравствуйте, Василий Дмитрич! Вот мы и пожаловали. Не преминули, так сказать, отозваться на Ваше приглашение.

 

ПОЛЕНОВ

Добрый день! Раздевайтесь, проходите. Сначала обед, а потом и порисуем немного. Да мало ли приятных дел в воскресенье?

 

В переднюю заходит жена Поленова, НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА ПОЛЕНОВА, стройная, симпатичная молодая женщина.

 

ПОЛЕНОВ

Вот Наташа, знакомься. Мои ученики. Весьма талантливые молодые люди. Скоро своего учителя за пояс заткнут.

Это Константин Коровин, наш русский импрессионист.

 

КОРОВИН

(пожимает протянутую Поленовой руку)

Можно просто Костя.

 

НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА

(с улыбкой)

Очень приятно.

 

ПОЛЕНОВ

А это Исаак Левитан. Прекрасный пейзажист… Да ты сама видела его «Сокольники».

 

НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА

О! «Сокольники» - это особый разговор. Я надеюсь, у нас еще будет время поговорить о Ваших картинах, господин Левитан. А теперь пожалуйте в столовую. Сегодня у нас замечательная стерляжья уха. Чувствуете аромат? Проходите, господа! Будьте как дома.

 

 

ИНТ. МАСТЕРСКАЯ В ДОМЕ ПОЛЕНОВЫХ. ДЕНЬ

 

За мольбертами сидят Поленов, Наталья Поленова, Левитан, Коровин и сестра Поленова, ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА ПОЛЕНОВА.

Левитан заканчивает пейзаж, выполненный акварелью. Время от времени он отвлекается от работы и задумчиво смотрит на Наталью Васильевну, которая сидит вполоборота к нему. Предвечернее солнце освещает ее милую головку. Завиток возле виска слегка дрожит, когда она склоняется над палитрой. Она вдруг чувствует задумчивый взгляд Левитана, напрягается, медленно оглядывается. Левитан успевает опустить глаза на свою акварель.

К Левитану подходит Елена Дмитриевна, встает за его плечом, смотрит на пейзаж.

 

ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА

Прелесть! Василий Дмитрич! Взгляни, какая прелесть!

 

Поленов подходит к Левитану.

 

ПОЛЕНОВ

Да, согласен с тобой. Прекрасная вещь. Исаак Ильич, остановитесь! Не дай Бог, замажете. Пусть останется недосказанным, чем засушенным.

 

НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА

(встает)

Уж очень вы горячо хвалите. И мне не терпится посмотреть.

 

Наталья Васильевна подходит к Левитану, задев пышной юбкой его руку. Левитана как будто током пробило. Он невольно отдергивает руку и тушуется при этом.

Никто не замечает его неловкости. Все взгляды устремлены на его пейзаж. В глазах зрителей неподдельный восторг.

Коровин тоже подходит к общей группе, стоящей за спиной Левитана. Он скептически щурится, наклоняет голову, делает губы трубочкой.

 

КОРОВИН

Неплохо.

 

ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА

Хм. «Неплохо». Ну, что это за отзыв! Вы, Костя, поди завидуете своему товарищу? А это грех.

 


ПОЛЕНОВ

Лена, ну, чего ты  взъелась на Костю? Зачем ему завидовать? У него своя манера, свой взгляд. Кстати, весьма оригинальный. Вот взгляните на его работу.

 

Все идут к мольберту Коровина. Левитан тоже присоединяется к остальным.

 

ПОЛЕНОВ

(с торжествующей ноткой)

Ну! Каково? Совершенно свежий, я бы сказал, коровинский взгляд на живопись. И в частности, посмотрите на общий колорит его работы – свет, воздух, пространство! А! Лена!

 

ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА

Хм… Неплохо.

 

Все смеются.

 

ПОЛЕНОВ

Отомстила, называется. Ладно. Шутки в сторону. Я, признаться, доволен нашей молодежью. И уверен, что их ждет блестящее будущее.

 

НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА

Такую бы уверенность всей остальной профессуре Училища…

(Левитану)

Вам так и не удалось, Исаак Ильич, уговорить Маковского дать новую тему для диплома?

 

ЛЕВИТАН

Нет. Я оставил эти попытки.

 

КОРОВИН

Нам заявили, что мы легкомысленные, безыдейные халтурщики. Норовим подсунуть вместо готовой картины наспех сделанный этюд.

 

ПОЛЕНОВ

Думаете, в меня не летят камни на выставках? И тоже по поводу этюдов.

 

ЛЕВИТАН

Что делать, не получаются у меня стога сена с ярко выраженной идеей по Маковскому.

 

ПОЛЕНОВ

Мы с Суриковым в Риме встретились и как раз  на эту тему говорили. Он в восторге от французских импрессионистов. Даже, горячась, заявил: «Для меня графин Мане выше всякой идеи!»

 

ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА

И все же, Василий… Если уж они так цепляются за идею, надо ведь как-то отвечать на это, а не прятать голову в песок.

 

ПОЛЕНОВ

(ходит по мастерской)

А мы не прячем. В пейзаже тоже свой смысл есть. И он присутствующим здесь вполне понятен. Ни к чему его растолковывать снова да ладом. А вот насчет этюдности еще много копий придется сломать, доказывая ее право на жизнь.

Хорошо сделанный этюд, пусть не вполне отделанный, но отразивший главное – искренность, любовь, восторг, одним словом, чувство художника, часто смотрится куда свежее и притягательнее картины, казалось бы безупречной со всех сторон. Особенно самоценен этюд в пейзажном жанре.

 


НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА

А смысл пейзажа, его предназначение, мне кажется, в нравственном, духовном воздействии на человека. Если сердце радуется при виде хорошего пейзажа, то душа очищается. В благостном состоянии от увиденного человек вряд ли обидит женщину или ребенка, вряд ли сразу же напьется и будет браниться последними словами…

 

ПОЛЕНОВ

(с улыбкой обнял жену за плечи)

Ах ты мой прекраснодушный Манилов…

 

КОРОВИН

А что? Я поддерживаю Наталью Васильевну. Сразу, может, и не напьется. Разве что на следующий день, да и то от радости, которую ему подарит хороший пейзаж.

 

Все смеются.

 

ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА

Ах, Костя, Вы несносный! Вот, взять акварель Исаака Ильича. Ну, как не влюбиться в эти березы! Душа и плачет, и поет, глядя на них. Надо иметь слоновью кожу, чтобы не чувствовать эту красоту. И ведь сюжет совсем прост. Опушка леса нашей среднерусской полосы…

 

НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА

В простоте как раз и заключается идея этого пейзажа. В простоте, непосредственности, лиризме.

Все дышит покоем и одновременно какой-то неуловимой грустью. Вы согласны?

 


ПОЛЕНОВ

Быть может, это кажущаяся простота? Приглядитесь-ка! Здесь нет ничего случайного. Каждый мазок, каждый удар кисти – точен, выверен, продуман.

 

КОРОВИН

Живопись, господа, удивительно точное дело. Не так давно я сделал для себя это открытие. Все в ней держится на чуть-чуть. Не попадешь в «чуть-чуть», и ее нет.

 

ЕЛЕНА ДМИТРИЕВНА

Как это верно. Но каким зорким глазом надо обладать, чтобы поймать это «чуть-чуть».

 

ПОЛЕНОВ

Что это мы с вами… из заоблачных высей идейности упали на грешную землю техники изображения?

 

НАТАЛЬЯ ВАСИЛЬЕВНА

С твоей легкой руки. Ведь говоря о простоте в пейзаже Исаака Ильича, я другое имела в виду. Например, отсутствие вычурности, претенциозности…

 

ПОЛЕНОВ

А если философски поглядеть? Помните у Тютчева?

«Чудный день! Пройдут века-

Так же будут, в вечном строе,

Течь и искриться река

И поля дышать на зное»

               Чувствуете? Пройдут века. От        

               нас ничего не останется,   

               даже воспоминаний, а природа  

               будет жить. Она вечная. Вот  

               вам идея пейзажа.

 

Вдруг Левитан, до этого упорно молчавший, начинает читать стихи своего любимого Тютчева. Все слушают, глядя на бледное от волнения лицо художника.

 

ЛЕВИТАН

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа-

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

 

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

 

ИНТ. ГОСТИНАЯ В ДОМЕ ПОЛЕНОВЫХ. ВЕЧЕР

 

Левитан стоит возле окна, скрестив руки и чуть наклонив голову.

Поленов и Наталья Васильевна сидят на диване.

Елена Дмитриевна сидит в кресле, в углу.

В центре, возле стола, на стуле сидит Константин Коровин и поет романс Чайковского, аккомпанируя себе на гитаре.

Все заворожено слушают бархатный, очень мелодичный голос молодого художника.

 

НАТ. УЛИЦА ПЕРВАЯ МЕЩАНСКАЯ. ВЕЧЕР

 

Возле двухэтажного здания останавливается экипаж. Из него выходит невысокий, энергичный мужчина. Это САВВА ИВАНОВИЧ МАМОНТОВ – крупный промышленник, миллионер, известный меценат, увлекшийся в последнее время идеей создания Частной оперы. С ним – его слуги. В их руках корзины с провизией. Мужчины входят в здание.

 

ИНТ. МАСТЕРСКАЯ НА ПЕРВОЙ МЕЩАНСКОЙ. ВЕЧЕР

 

Помещение мастерской, которое Мамонтов снимает для изготовления декораций, освещено керосиновыми лампами. Справа – большая печь. У окна – стол и лавка. Везде лежат большие холсты, стоят банки с краской и кистями. Над декорациями работают четыре молодых художника – ЯНОВ, СИМОВ, Николай Чехов и Левитан. Мамонтову их порекомендовал Поленов.

Дверь открывается, входит энергичный Мамонтов, за ним – его свита. Художники, оставив работу, встречают хозяина.

 

МАМОНТОВ

Вечер добрый, господа!

Как говорится, Бог в помощь.

(здоровается с каждым за руку)

Будем знакомы. Мамонтов, Савва Иванович.

 

Каждый из художников представляется.

 

МАМОНТОВ

(оглядывает помещение)

Да-а. Тесновато. И темно. Завтра же распоряжусь, чтобы ламп и керосину не жалели.

(рассматривает холст на полу)

По цвету вкусно! Чья работа?

 

ЯНОВ

Это мое. Я терем пишу.

 

МАМОНТОВ

Что ж. Пока все идет хорошо. У меня на вас, господа художники, большие надежды. Да что же мы стоим-то? Давайте сядем куда-нибудь.

 

Янов и Симов быстро освобождают лавку, Левитан из угла приносит табурет, ставит его к столу. Все садятся.

 

МАМОНТОВ

(продолжая)

В нашей Частной опере все должно быть в новинку для зрителя. И режиссура, и исполнение, и декорации. Иначе не стоит и заваривать всю эту кашу. Полная гармония должна быть. Никто ни за кого не должен прятаться – ни скверная постановка за красивые декорации, ни плохое пение за хорошую музыку. Такова наша концепция.

 

Мамонтов улыбается, окидывая озорным взглядом молодые лица художников.

 

МАМОНТОВ

Господа, а не пора ли перекусить? Я привез ужин.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Поужинать согласны, но с условием. Вы разделите с нами трапезу.

 


МАМОНТОВ

(Чехову)

Вас зовут Николай Павлович?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Да, Николай Павлович.

 

МАМОНТОВ

Я читал рассказы Вашего брата: «Хирургия» и «Злой мальчик». Пишет коротко, но картины емкие. И очень смешно.

Ну-с… так я с удовольствием принимаю ваше приглашение, господа. Фотинька, давай, накрывай стол, чем Бог послал.

 

Слуга-карлик Фотинька вносит корзины с провизией, выкладывает все на стол. Симов и Николай Чехов помогают.

Все рассаживаются вокруг стола.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Вы, Савва Иванович, интересно говорили о декорациях. Что-то о концепции…

 

МАМОНТОВ

Так вот, о концепции. Собственно, в двух словах я уже изложил. Опера – редчайший вид искусства, где к зрителю обращены сразу несколько муз. Трудно какой-то из них отдать предпочтение. Тут нужен компромисс. Если декорация подавляет исполнителей, разумеется, это плохо, но еще хуже, когда уши радуются, а глаза скорбят на убогих костюмах  и полинявших полотнищах. Нельзя в опере только петь, это ведь сюжет, действие, чаще всего драма. Порой драма целого народа.

 

Пауза, во время которой Мамонтов задумчиво смотрит на молчаливого Левитана.


МАМОНТОВ

(продолжая)

Через оперу зритель должен чувствовать приобщение к нерву человечества, к вечной жизни, к Творцу. А потому пение должно быть боговдохновенным, игра потрясающей. Вы согласны со мной?

 

Художники одобрительно кивают.

 

ЯНОВ

А у нас тут своя концепция. Но она не идет в разрез с Вашей. Мы единодушно сошлись на том, что декорации будем писать как картины…

 

МАМОНТОВ

(живо)

Это что означает по-вашему?

 

СИМОВ

Это означает, что писать будем и уже пишем по всем канонам современной живописи…

 

ЯНОВ

Разумеется, что-то обобщая, что-то стилизуя. Театр это допускает.

 

ЛЕВИТАН

Будем добиваться материальности предметов,

естественности колорита…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

При этом каждая деталь будет говорящей, живой…

 

МАМОНТОВ

Так, так… А например?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Например, в тереме княгини слюдяное окошко нужно подсвечивать так, чтобы зритель не сомневался – за окном светит луна…


ЛЕВИТАН

Или взять водоросли. Они должны быть живыми, струящимися. Мы тут кое-что придумали на этот счет…

 

МАМОНТОВ

Интересно! А ведь я верю вам, молодые люди! Верю, что не подведете. И все ваши выдумки, смелые и яркие  находки будут залогом  успеха.

Ну… Мне пора. На следующей неделе, скорее всего, в четверг, побываю у вас, посмотрю, как воплощается ваша фантазия.

 

Мамонтов встает, вновь пожимает художникам руки и уходит.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(восторженно)

Видали? Наполеон – не меньше! И даже внешне похож!

 

ЛЕВИТАН

Придется нам постараться в грязь не ударить. Как-то даже неловко такого человека подводить…

 

СИМОВ

А мы и не ударим. Новых идей он не боится, наоборот всей душой…

 

ЯНОВ

(с видом заговорщика)

Вот что, друзья, давайте к его новому визиту успеем сделать панно с водорослями. А? Вот сюрприз будет!

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А что? Вполне успеем. Завтра я постараюсь встретиться с Васнецовым, переговорю насчет наших придумок. Пусть он будет в курсе. А то, сами понимаете, автору эскизов всегда против шерсти любые изменения.

ИНТ. ЗАЛ ТЕАТРА КРОТКОВА. ВЕЧЕР

 

Освещенный зал театра, в котором обосновалась Частная опера Мамонтова, постепенно заполняет нарядная публика. В последнем ряду, сбоку, сидят Симов, Янов, Николай Чехов, Левитан и Коровин. Они о чем-то весело переговариваются. Коровин смешит всех очередной байкой.

Свет гаснет. Звучит музыка Даргомыжского. Занавес открывается и по залу пробегает всеобщее: «Ах!» На несколько секунд зал замирает, и вдруг тишину прорезает взрыв аплодисментов. В задних рядах кто-то кричит: «Браво!» Таким восторгом публика встречает живописно оформленную сцену. Декорации превзошли все ожидания.

Крупным планом – довольные лица художников.

 

ИНТ. КУЛИСЫ СЦЕНЫ ЧАСТНОЙ ОПЕРЫ. ВЕЧЕР.

 

За висящей драпировкой, отделяющей кулисы от сцены, с пышным букетом роз стоит Мамонтов. Он возбужден и взволнован. Со сцены раздается меццо-сопрано примы Оперы – ТАТЬЯНЫ СПИРИДОНОВНЫ ЛЮБАТОВИЧ. Последние звуки ее замечательного голоса тонут в овации. Татьяна Спиридоновна, молодая, высокая и стройная, с тяжелой русой косой, румяная и счастливая стремительно идет за кулисы. Ее встречает Мамонтов. Происходит молчаливая, но красноречивая сцена – букет, встретившиеся взгляды, страстный поцелуй руки, и вновь Любатович спешит к бисирующей публике.

 

НАТ. АБРАМЦЕВО. УСАДЬБА МАМОНТОВЫХ. ДЕНЬ.

 

Погожий летний день. На террасе дома сидят двое: ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА МАМОНТОВА, жена Саввы Ивановича, и Левитан.

Метрах в двадцати от террасы, на широкой поляне, идет игра в жмурки. Среди играющих: Мамонтов, Поленов с женой, Любатович, Коровин и дети Мамонтовых. До сидящих на террасе иногда доносятся смех и визг, которыми сопровождается игра.

Елизавета Григорьевна вслух читает Лескова. Левитан, откинувшись на спинку плетеного кресла, прикрыв глаза и теребя бородку, внимательно слушает. Ему не мешает шум с поляны.

 

ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА

Я Вам еще не надоела, Исаак Ильич? А то, может, с молодежью в горелки играть пойдете?

(оглянулась на поляну)

Или, кажется, сейчас у них жмурки…

 


ЛЕВИТАН

(выходит из оцепенения)

Нет, нет! Все замечательно!

 

ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА

Я, должно быть, наивно выгляжу, но Лесков мне дорог своей детскостью, простодушием, любовью к Господу и к людям…

 

ЛЕВИТАН

А мне симпатичны его описания природы. Так что Лесков нам обоим близок.

 

ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА

Вы уж извините меня, но я

тайком подсмотрела Ваш утренний этюд.

 

ЛЕВИТАН

(слегка морщится)

Неудача.

 

ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА

Что Вы, Исаак Ильич! Как раз наоборот! Я бы не призналась в своей нескромности, если бы неудача. Взглянула, и первое, что почувствовала – теплая волна внутри, как будто из сумрака на солнце вышла. А потом уже и частности разглядела. Особенно куст по-над берегом, тот, что справа. Ох, и хорош! Я его боярином окрестила. Стоит эдакий  красавец, в узорчатом кафтане…

 

ЛЕВИТАН

Спасибо, Елизавета Григорьевна! Ваши слова – точно бальзам на раны.

 

ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА

Я ведь не люблю пустых похвал. Все, что говорю, поверьте, от души…


ЛЕВИТАН

(с горечью)

И все же у Кости лучше. А главное, вдвое быстрее меня управился. Как все легко ему дается! Пара-тройка мазков и ствол дерева готов: старый, корявый, с серебряной патиной. Да еще и солнце играет на нем. Чудо, да и только!

 

К террасе незамеченным подходит Коровин.

 

КОРОВИН

О каком таком чуде рассказ?

 

ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА

(вздрагивает)

Ой, Господи, Костенька! Ну нельзя же так! Подкрался росомахой и прямо в ухо своим зычным голосом. Так и удар может хватить.

 

КОРОВИН

(смеется)

Прошу прощения, дорогая Елизавета Григорьевна! А нельзя ли чего-нибудь холодненького испить? Жара сегодня, скажу я вам, африканская…

 

ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА

А вот квас, только из погреба принесли…

 

Она наливает из кувшина в стакан квас и подает его Коровину.

 

КОРОВИН

(выпивает и крякает)

Эх, хорош квасок! Ядреный! Елизавета Григорьевна, можно у Вас украсть вот этого Обломова?

(показывает на Левитана)

У нас игроков не хватает.


ЕЛИЗАВЕТА ГРИГОРЬЕВНА

Да ради Бога, Костя! Я и сама предлагала Исааку Ильичу пойти на поляну…

 

ЛЕВИТАН

Мне и тут хорошо. Не жарко. Опять же, после трудов праведных хочется отдохнуть. Уж очень симпатично Елизавета Григорьевна читает Лескова. Благодать!

 

КОРОВИН

Обломов и есть! Пойдем, у нас партнера не хватает.

 

В это время раздается особенно громкий визг. Елизавета Григорьевна, Левитан и Коровин оглядываются на играющих в жмурки и видят такую сцену: Мамонтов с повязкой на глазах, обняв обеими руками Любатович, крепко прижимает ее к себе и кричит: «Попалась, птичка! Не пущу!»

Елизавета Григорьевна бледнеет, отворачивается, опускает голову к раскрытой книге. Левитан, коротко взглянув на Елизавету Григорьевну, хмурится и тяжело вздыхает. Коровин, наоборот, глядя на эту сцену, жизнерадостно смеется.

 

НАТ. ПРОСЕЛОЧНАЯ ДОРОГА. ДЕНЬ

 

На дрожках едут Левитан и Коровин. Константин провожает Левитана на станцию.

 

КОРОВИН

И чего ты так скоропалительно собрался? Завтра бы вместе поехали. А на зорьке бы порыбачили.

 

ЛЕВИТАН

Не могу я больше. Тяжко мне тут…

 

КОРОВИН

Ты из-за Елизаветы Григорьевны?

 

ЛЕВИТАН

Римский император твой Мамонтов. Тиран и самодур.

 

КОРОВИН

Вот те на! По-моему, ты загнул…

 

ЛЕВИТАН

Ничего я не загнул. Ты вспомни, что он Врубелю за столом сказал. Мол, это вино не трогай, оно не про тебя…

 

КОРОВИН

(смеется)

А что? Поделом Мишке! Нечего с суконным рылом в калашный ряд…

 

ЛЕВИТАН

(покосился на Коровина)

Ты это всерьез или Ваньку валяешь?

 

КОРОВИН

Да Господь с тобой, наивная ты душа! Подумаешь, сделал замечание выпивохе. Да ему все равно – что пить. Он и не обиделся даже. Ну, любит Савва острое словцо, да не в бровь, а в глаз. Так ведь это же полюбовно, вроде игры. Понимаешь? Чего ты уж так за Врубеля оскорбился? Он Савве Иванычу в ножки должен кланяться за все его добродетели.

 

ЛЕВИТАН

А другим? Каждому ведь в этом Вавилоне досталось. Всех норовит подмять, место указать. У каждого своя цена. И ведь нимало не стесняется. Как же! Хозяин-барин! Всех купил: кого подороже, кого – подешевле.

 

КОРОВИН

А что тут зазорного, не пойму. На свои деньги покупает. Да если бы не он, на что бы мы жили в последнее время? Другой вдвое бы меньше за декорации заплатил, да и не доверился бы молодым и неопытным.

 

ЛЕВИТАН

Ладно, Костя. В чем-то ты, может, и прав… Но ничего не могу поделать с собой. Душно мне в этой атмосфере. Неуютно. Да и видеть страдания Елизаветы Григорьевны невмоготу.

Любатович – настоящая гарпия! Вломилась в чужой дом, все разрушила, разметала… Неужели она сама ничего не понимает?

 

КОРОВИН

Заметь, гарпия-то молодая и очаровательная. Эх ты, Обломов… Разве все в этом мире подвластно нашему рассудку? Давно ли сам вот так же пылал страстью к Катюше?

 

ЛЕВИТАН

(нервно дергается)

Оставим этот разговор.

 

КОРОВИН

Ну…оставим. И все же ты не справедлив, Исаак. Савва – особенный человек. Сильный, знающий цену многим вещам, но не черствый сухарь. Наоборот, тонкая душа, поэт, романтик. Ты же слышал его слова: «Артисты, художники есть достояние народа. И страна будет сильна, если народ будет проникнут пониманием их». А сколько он сделал для нашего брата-художника.  Ведь только Мамонтов нищих и бездомных нас приютил, не побрезговал…

 

ЛЕВИТАН

Ну…за это поклон ему от меня. Вернешься, покланяйся, да на колени встань, помолись своему идолу…

 

 

 

 


КОРОВИН

Ерничаешь. Значит, держишь камень за пазухой. И чем тебе лично он не угоден? Не пойму.

 

ЛЕВИТАН

Я уже сказал. Давит на меня мамонтовский дом. На волю хочется.

 

КОРОВИН

А мне Абрамцево – дом родной. Савва Иваныч обещает поездку по Италии. Хорошо! Надо уметь дружить с большими людьми, Исаак. Это тоже искусство.

 

ЛЕВИТАН

Костя, мы оба прекрасно понимаем - о каком искусстве идет речь. Зачем ты еще и похваляешься этим?

 

КОРОВИН

Ты о чем? Не понимаю. Может, ты… как бы это помягче… немного завидуешь? Поэтому и злишься?

 

ЛЕВИТАН

Да, я завидую. Но не «умению дружить с большими людьми».

А легкому и счастливому твоему таланту. Дал же Бог счастье дураку!

 

КОРОВИН

(смеется)

Зависть – тяжкий грех. А дуракам, и правда, во всем счастье.

(после паузы, серьезно)

Напрасно думать, что живопись одному дается просто, без труда, а другому трудно. Вся суть в тайне дара, в характере, в трудолюбии. Знаешь…

Иногда я очень сожалею, Исаак, что ушли безвозвратно времена нашей юности. Тогда мы были другими…

 

Какое-то время они едут молча. Летний день на исходе. Далекий горизонт затушеван золотой предзакатной дымкой. А над головой ультрамариновый купол будто промыт чистой родниковой водой.

Утомленные жарой птицы лениво перекликаются в березовой роще. Листва на придорожных кустах едва колышется.

Первым прерывает молчание Коровин. Он не может подолгу молчать и сердиться.

 

КОРОВИН

Ты куда решил поехать?

 

ЛЕВИТАН

Еще не решил. Наверное, в Максимовку.

 

КОРОВИН

Это где-то под Новым Иерусалимом?

 

ЛЕВИТАН

Да. Там рядом имение Бабкино. Чеховы снимают в нем флигель. Николай говорит, что лучших мест для охоты и рыбалки не сыскать. И красота сказочная.

 

КОРОВИН

Ну-ну…  Отчего бы и не поехать, коли места сказочные…

 

  II  серия

 

НАТ. ЛЕСНАЯ ПОЛЯНА НЕДАЛЕКО ОТ БАБКИНО. УТРО

 

Солнечное июньское утро. Маша Чехова в светлом платье и соломенной шляпе рвет цветы, собирая их в пестрый букет. Вдруг из высокой травы выскакивает собака и начинает лаять. Маша от неожиданности ойкает и роняет букет.

 

МАША

Ты чья? Откуда ты взялась? Ну хватит, хватит! Чего ты разлаялась, дурашка?

 

Откуда-то из-за кустов раздается голос Левитана: «Веста! Ко мне!» Вскоре появляется и сам хозяин собаки. Увидев Машу, Левитан останавливается. Он растерян и обрадован одновременно. Немая сцена длится несколько секунд. Маша тоже обрадована, но старательно скрывает свои чувства.

 

ЛЕВИТАН

Здравствуй, Маша! Не ожидал тебя увидеть. Рано же ты встаешь…

 

МАША

Здравствуй, Исаак! Я тоже не ожидала…

 

Она приседает на корточки и, скрывая смущение, начинает собирать уроненные цветы.

Левитан спешит ей на помощь. Он встает на одно колено, поднимает по одному цветку и подает  девушке.

Маша не поднимает глаз выше рук Левитана, а он жадно всматривается в ее лицо, наполовину закрытое полями шляпы.

 

ЛЕВИТАН

А я вчера только приехал. Остановился в Максимовке, это тут, по соседству…

 

МАША

Я знаю…

 

ЛЕВИТАН

Вот… охотились с Вестой…

 

Они оба посмотрели на Весту.

Собака обнюхивает поляну. Она то подбежит к хозяину, то вновь начинает рыскать в траве.

 

МАША

Антон с Колей тоже иногда охотятся…

 

ЛЕВИТАН

Кстати, как у них дела? Николай закончил те иллюстрации, которые ему заказывали?

 

МАША

Почти. Можно было и быстрей сделать, но Коля не торопится. Он, вообще, не любит суеты, как он выражается. А Антон сердится, ругает его, мол, я бы на твоем месте уже десяток таких заказов выполнил, а ты все шалаберничаешь.

 


ЛЕВИТАН

(улыбается)

Знакомое словцо. Узнаю

Антона…

 

Они поднимаются.

Какое-то время Маша еще стоит, поправляя пышный букет. Она по-прежнему не смотрит на Исаака, а тот, напротив, пристально и одновременно с нежностью всматривается в черты ее лица.

 

МАША

(взглянула на Левитана)

А Вы… то есть ты к нам не зайдешь? Братья будут рады.

 

ЛЕВИТАН

(снова улыбка)

А ты?

 

МАША

(смущенно)

Я? Дда… конечно…

 

ЛЕВИТАН

Ну, тогда я, как говорится,  со всей душой. Пойдем?

 

МАША

Пойдем…

 

Маша чувствует его взгляд, резко поворачивается и идет, не оглядываясь.

Левитан идет чуть позади, время от времени бросая на девушку внимательные взгляды.

Веста вприпрыжку несется впереди, иногда останавливается, принимая стойку.

 

НАТ. ДЕРЕВНЯ МАКСИМОВКА. ВЕЧЕР

 

Сумерки. Деревня спит. В тишине слышен скрип телеги. Двое мужчин в дождевиках и капюшонах на голове останавливают лошадь возле крайней избы. Один из мужчин спрыгивает с телеги и стучится в окно.

Из избы выходит заспанный мужик, ХОЗЯИН ИЗБЫ. Мужчина в дождевике что-то говорит  хозяину избы, тот кивает и скрывается в темном проеме сеней.

Через минуту хозяин выходит с фонарем и ведет запоздалых гостей к флигельку, примостившемуся в задней части двора.

Мужчины в дождевиках открывают дверь флигелька настежь и направляют свет фонаря на спящего у дальней стены мужчины. Тот поднимает голову, и мы видим ошалевшее спросонья лицо Левитана.

Левитан выхватывает из-под подушки револьвер и направляет его на вошедших мужчин.

Раздается громкий хохот. Мужчины в дождевиках, переламываясь в поясе от смеха, скидывают с голов капюшоны.

Левитан узнает братьев Чеховых: Антона и Николая.

 

ЛЕВИТАН

(кричит)

Черт знает какие дураки! Таких еще свет не производил!

 

Братья продолжают смеяться.

Левитан смущенно прячет револьвер под подушку, садится, свесив ноги с топчана на пол, ерошит свою пышную шевелюру.

 

Николай подходит к топчану, садится рядом с Левитаном, хлопает его по плечу.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А ты молодец, не растерялся. Еще секунда, и от нас мокрое место осталось бы.

 

ЛЕВИТАН

Ну ты скажешь тоже. Что я - разбойник с большой дороги какой-нибудь, в людей стрелять, как в зайцев?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Это Николаева придумка – врасплох тебя застать. Надо признаться, дурацкая шутка. Кто его знает, а вдруг спросонья выстрелил бы? А? Левиташу на каторгу, а одного из нас – на погост. А то и обоих сразу.

 

Хозяин избы, все это время стоявший неподалеку от дверей флигелька, подходит к Антону Чехову, трогает его за рукав и кивком показывает, мол, отойдем.

Антон и хозяин отходят от дверей.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Ну, как ты тут? Не одичал? У нас не появляешься. Машка меня затормошила совсем: «Съезди да съезди к Левитану! Как он там, бедный, живет один-одинехонек?»

 

ЛЕВИТАН

(не поднимая головы)

Да? Прямо так и говорила?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Еще и не так. Чуть ли не силой вытолкала нас к тебе в Максимовку. Она такая. Сердобольная девушка. Ну, ладно. Рассказывай! Чем занимаешься? Много этюдов настряпал?

 

ЛЕВИТАН

Да есть кое-что. Только вот на этой неделе нашло что-то…

Затмение какое-то… Из рук все валится… Не пойму – откуда эта хандра? А ты что? Небось, одних шедевров понаписал?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Ха! Шедевров… Да мы с Антохой всю неделю то на рыбалке, то на охоте. Он, правда, успевает еще свои рассказы строчить, а меня, хоть убей, от одного вида этюдника воротит. Я уж запихнул его подальше, чтобы глаза не мозолил…

 

ЛЕВИТАН

Чего это ты?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Не знаю. Может заказ этот, ты ж знаешь о нем, всю душу наизнанку вынул… А! Да Бог с ним! Образуется все как-нибудь! Зато карасей  каких мы натаскали вчера! Один к одному!

(показывает двумя руками)

Во!

 

ЛЕВИТАН

(оживился)

Карасей? И много?

 


НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

С дюжину будет. Мать ухи наварила да заливное сделала. Объеденье! Так что ты много потерял, сидючи в своей Максимовке. Может, махнем к нам? А?

 

ЛЕВИТАН

Что? Сейчас? Среди ночи?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

А что такого? Потом отоспишься, а на зорьке бы с вершами, да с удочками на речку. Антон заказал в Москву жерличных крючков, так что скоро пойдем за налимами.

 

ЛЕВИТАН

Эх! Ты так вкусно рассказываешь, аж слюнки потекли…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Да куда мне за Антоном? Ты его послушай, уж точно не усидишь на месте, бегом побежишь к нам в Бабкино…

 

НАТ. ДЕРЕВНЯ МАКСИМОВКА. НОЧЬ

 

Хозяин избы и Антон Чехов стоят недалеко от левитановского флигелька и тихо разговаривают.

 

ХОЗЯИН ИЗБЫ

Вот я и говорю, Антон Палыч, нельзя одному-то. Неладное чтой-то с имя деется. Давеча моя хозяйка приносит им молочка да яичек, а они заперлися в избе и не пущают ее. Стучала-стучала, не отпирают. Только крикнули в окошко: «Оставьте меня в покое!» Моя-то им: «Тесак Ильич! Поснедайте маненько, вторые сутки чай во рту маковой росинки не было. А они ни в какую!»

 


АНТОН ЧЕХОВ

Давно это с ним творится?

 

ХОЗЯИН ИЗБЫ

Да почитай с неделю будет. Ах ты, дырява моя голова! Главное-то запамятовал! Стрелялся ведь Тесак Ильич! Да!

 

АНТОН ЧЕХОВ

Что?! Как стрелялся? Из револьвера?

 

ХОЗЯИН ИЗБЫ

Ага! Из левольверта этого. Мы в самый раз сено косить наладились, встали еще до петухов, чтоб, значить, по росе поспеть. Ну, моя-то приготовила  завтрек вашему товарищу. Понесла имя… Глядит, а дверь-то настежь и в избе пусто. А тут как бабахнет, откудот с огороду. Мы, значить, туды. А он сидит, к стенке избы прислонился, белый, ну чисто мелом вымазан, сам дрожит, аж зубами клацат. И левольверт-то рядом лежит, порохом пахнет от его. Моя-то кинулась к имя, заголосила…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Он не попал в себя?

 

ХОЗЯИН ИЗБЫ

Да видать промашка случилась. Царапнуло его коло уха, кровь, правда, текла…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Спасибо Вам, что предупредили.

 

Антон Чехов решительно направляется  во флигель к Левитану.

 

 

 

 

НАТ. БЕРЕГ РЕКИ В БАБКИНО. УТРО

 

Антон Чехов и Левитан с удочками садятся в лодку и гребут на середину реки.

На середине реки они закидывают удочки и начинают ждать клева.

 

АНТОН ЧЕХОВ

(покосившись на Левитана)

Похоже, клева не будет…

 

ЛЕВИТАН

Это почему?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Рыба чувствует новичка.

 

ЛЕВИТАН

Да какой же я новичок?

 

АНТОН ЧЕХОВ

За эти полмесяца она успела тебя подзабыть.

 

ЛЕВИТАН

(с ухмылкой)

Ладно тебе, молчи уж, не то всю рыбу распугаем.

 

У Антона на удочке дергается поплавок. Он ловко выдергивает из воды рыбину и подсекает ее.

 

АНТОН ЧЕХОВ

(самодовольно)

Эх! Ловись рыбка! Видал, какой окунь? Красавец!

 

ЛЕВИТАН

(с завистью)

Везет же крокодилам!

 

АНТОН ЧЕХОВ

Это еще что! Мы с Николкой позавчера карасей наловили два ведра. Каждый со сковороду будет. Оп-па!

 

Антон подсекает следующего окуня.

Левитан отворачивается и с нетерпением смотрит на свой поплавок.

Наконец, и на его удочку попался небольшой ерш.

 


Антон с ироничной улыбкой смотрит на ерша.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Отпустил бы ты его, Левиташа! Ему еще в гимназию два года ходить… Постреленок совсем.

 

 

ЛЕВИТАН

Еще чего! Плохая примета. А ты не больно хвастай. Цыплят по осени считают…

 

Левитан сосредоточивается на ловле рыбы.

 

НАТ. БЕРЕГ РЕКИ В БАБКИНО. УТРО

 

В окрестностях Бабкино очень живописный вид.

Разгорается погожий летний день. Никто, кроме стрекоз и птиц, не нарушает тишину.

После рыбалки Антон Чехов и Левитан сидят на невысоком обрывистом берегу.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Меня Николай беспокоит. Уж больно ленив. Чтобы его заставить работать, на  какие только хитрости не приходиться идти.  Ведь вполне взрослый детина, к тому же старше меня. Это он меня должен поучать, а не наоборот…

 

ЛЕВИТАН

Он и в училище такой был. То работает до седьмого пота, то бездельничает. Объяснял такие спады и подъемы просто: человеку искусства необходимы спады для того, чтобы ярче гореть на подъемах. Мол, не может творец  все время быть на пике своих сил…

 

АНТОН ЧЕХОВ

(вздыхает)

Говорить он мастак…

 


ЛЕВИТАН

А ведь мы в училище считали Николая на голову выше многих по таланту. Да и сейчас я так думаю. Из него мог бы выйти великолепный портретист. Вот только…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Вряд ли выйдет?

 

ЛЕВИТАН

(пожимает плечами)

Не знаю. Время покажет.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Да… Время все разложит по полкам. Но нельзя так фатально отдаваться на произвол времени и судьбы. Для чего тогда человеку даются воля, характер, мозги, наконец? Наверное, для того все-таки, чтобы не плыть стоеросовым бревном по течению этого самого времени.

 

ЛЕВИТАН

А если не хватает воли, да к тому же грызет червь сомнения? Что тогда?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Думаешь, я не был в этой шкуре? Да сколько угодно!  Конечно, я понимаю. В шкуре живописца мне не пришлось побывать. Но сомнений было навалом. Этого товара у меня вагон с тележкой, с тобой могу поделиться. Но делиться дерьмом не привык. Не дождетесь! А вот хорошей новостью похвалюсь. Напечатали мой рассказ.

 

ЛЕВИТАН

Поздравляю. Скоро знаменитостью станешь, зазнаешься…

 


АНТОН ЧЕХОВ

Похоже, я немного того… Уже зазнался. Тебе не показалось?

 

ЛЕВИТАН

(лукаво)

Немного есть. Да ведь испытанье славой не каждому по плечу.

 

АНТОН ЧЕХОВ

(с комичным пафосом)

«Что слава? – Яркая заплата

на бедном рубище певца…»

 

Левитан подхватывает, и они дуэтом заканчивают пушкинскую строфу.

 

ЛЕВИТАН И АНТОН ЧЕХОВ

(Антон на каждом слове «злато» загибает пальцы)

«Нам нужно злата, злата, злата:

Копите злато до конца!»

 

Оба неистово хохочут.

 

На берегу появляется Маша Чехова.

 

МАША

Вот вы где! А мама ждет вас с рыбой.

 

Левитан вскакивает, быстро приглаживает волосы, одергивает рубашку.

 

ЛЕВИТАН

Здравствуй, Маша!

 

МАША

Здравствуй. Ну что, много наловили?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Вот! Полюбуйся. Хороши, черти?

 

Маша разглядывает улов, а Левитан смотрит на Машу.

 


ЛЕВИТАН

Это не караси, а целые крокодилы. Только с Антоном я больше не ходок. Вся крупная рыба к нему сбегается, а мне достаются одни «гимназисты».

 

АНТОН ЧЕХОВ

(поднимает большого карася)

Зато у меня сплошь с университетским образованием. Чем не профессор? А?

 

Маша смеется.

Левитан с грустной улыбкой смотрит на девушку.

 

ИНТ. ДОМ КИСЕЛЕВЫХ В БАБКИНО. ДЕНЬ

 

В доме Киселевых, хозяев имения Бабкино, у которых Чеховы снимают под дачу небольшой флигель, суматоха по поводу предстоящего спектакля – «Заседание  суда». В столовой, оборудованной как «зала суда», готовятся к выступлению Антон Чехов, Николай Чехов, Левитан, Маша Чехова, хозяин имения КИСЕЛЕВ и его жена, КИСЕЛЕВА. 

 

ЛЕВИТАН

А мне как быть, Антон? Здесь остаться или пока в гостиной посидеть?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Посиди в гостиной. Тебя секретарь вызовет. Николай, давай-ка, этот стол сюда поставим. Это твое адвокатское место.

 

Из коридора заглядывает молодая девушка и весело спрашивает: «Скоро, Антон Палыч? А то публика волнуется. Устали ждать».

 

АНТОН ЧЕХОВ

Минутку терпения!

(Левитану)

А ты, Левиташа, не будь штанами, не испорти всю обедню. Знаю я тебя. Расхохочешься раньше времени – весь спектакль насмарку. Слышишь?

 


ЛЕВИТАН

Слышу. Ах, чтоб тебя волки съели с твоим судом!

(Уходит)

 

КИСЕЛЕВ

Друзья! Наверное, нам всем полагается находиться в другом помещении?  Машенька, т.е. секретарь, объявит, мол, суд идет…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Это Вы, как председатель, выходите из другого помещения, а остальные займут свои места в зале. Я, к примеру, буду здесь, справа. Николай чуть поодаль от меня. Свидетеля вызовут позднее. Все! Начинаем! Марья, зови публику!

 

Киселевы уходят в гостиную.

 

Маша открывает дверь в коридор и приглашает публику. В «зал суда» входят обитатели Бабкино (человек 10-12) и рассаживаются на расставленные в два ряда стулья.

 

МАША ЧЕХОВА

Прошу встать! Суд идет!

 

Публика шумно встает.

В «зал суда» из гостиной входит Киселев.

 

КИСЕЛЕВ

Прошу садиться.

(Маше)

Начинайте.

 

МАША ЧЕХОВА

Проводится судебное заседание в следующем составе:

Председатель суда Подначкин, он же г-н Киселев;

Товарищ прокурора Буквоедов, он же Антон Чехов;

Адвокат Деньжищев, он же Николай Чехов;

Секретарь суда Востроперышкина, она же Мария Чехова.

 

КИСЕЛЕВ

Итак, слушается дело о злостном нарушении законов имения Бабкино гражданином Красноносовым.

Пригласите подсудимого!

 

Из гостиной выходит Левитан и занимает свое место.

 

КИСЕЛЕВ

Слово предоставляется товарищу прокурора г-ну Буквоедову.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Господин председательствующий! Глубокоуважаемая публика! Досточтимые обитатели имения Бабкино! Я со всей ответственностью заявляю, что вот этот гражданин с говорящей фамилией Красноносов нарушил закон, занимаясь тайным винокурением. По ночам, когда все законопослушные граждане до самой последней собаки мирно спят, г-н Красноносов изготавливает безакцизную водку. Вопрос: из какого такого сырья он ее, родимую, кхе-кхе, изготавливает? Следствие установило, что сырьем служит рыбная чешуя. Да, господа! Самая обыкновенная чешуя! Днем этот Красноносов, прикинувшись добропорядочным обывателем, удит рыбу, а ночью перегоняет ее чешую на водку. Это неслыханно! Я хотел сказать, что никогда не слыхал, чтобы из такого бросового материала, можно сказать, отходов, получался такой замечательный, кхе-кхе, продукт. Что же получается, господа? Если каждый житель Бабкино начнет из всякого, извиняюсь, дерьма гнать вино, то к чему мы придем?


  КИСЕЛЕВ

Слово предоставляется адвокату, г-ну Деньжищеву.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Господин председатель! Уважаемая публика! Из вышесказанного я сделал вывод, что деятельность моего подзащитного только на пользу Бабкино. Еще год-два и все окрестности будут сиять первозданной чистотой. Никаких отходов!

 

КИСЕЛЕВ

Я попрошу по существу дела.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Да-да, г-н председатель! По существу я бы сказал, что нет прямых улик. А на нет, как говорится, и суда нет! Вот так!

 

АНТОН ЧЕХОВ

Г-н председатель! К великому сожалению, главные свидетели со стороны обвинения, то бишь Собакий Семеныч Хвостогрызов и Матвей Сортирыч Хрюкин, по причине запоя отсутствуют.  Позвольте пригласить свидетельницу Неудержимскую.

 

КИСЕЛЕВ

(Маше)

Вызовите свидетеля.

 

Маша вызывает Киселеву, которая занимает свидетельское место.

 

КИСЕЛЕВ

Предоставляется слово свидетелю Неудержимской.

 

КИСЕЛЕВА

Значит так. Прогуливаясь недалеко от дома Красноносова, я заметила свет в окне и решила заглянуть. Там я увидела…

 

КИСЕЛЕВ

Позвольте узнать, когда это было и в какое время?

 

КИСЕЛЕВА

На той неделе, шестнадцатого числа, в два часа ночи.

 

КИСЕЛЕВ

Продолжайте.

 

КИСЕЛЕВА

Я увидела Красноносова в одних, извините, подштанниках…

 

Шум в зале. Все смеются.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Позвольте вопрос, г-н председатель.

(Киселев величественно кивает)

Г-жа Неудержимская, а что Вы делали в два часа ночи у дома Красноносова? С какой тайной целью Вы заглядываете в окна к одинокому мужчине?

 

Шум в зале. Все смеются. Киселева изображает растерянность.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Г-н председатель! Я протестую. Я не позволю насмехаться над моим свидетелем, дамой благочестивой и во всех отношениях добродетельной.

 

КИСЕЛЕВ

(стучит вилкой по графину)

Попрошу тишины!

(Киселевой)

Продолжайте.

 

КИСЕЛЕВА

Он, т.е. Красноносов, чистил рыбу и складывал чешую в кастрюлю. И так битый час! А потом я ушла.


КИСЕЛЕВ

Это всё?

 

КИСЕЛЕВА

Да.

 

КИСЕЛЕВ

(Киселевой)

Прошу Вас сесть.

 

АНТОН ЧЕХОВ

(Киселеву)

Вы позволите?

(Киселев кивает)

Гражданин Красноносов! Для чего Вы ночью чистите рыбу? Вам дня не хватает?

 

ЛЕВИТАН

Да. Мне не хватает. В тот день, о котором упомянула

г-жа Неудержимская, выдался большой улов. Я чистил эту проклятую рыбу до глубокой ночи.

 

АНТОН ЧЕХОВ

А для чего, интересно знать, Вам столько рыбы? Что Вы с ней делаете?

 

ЛЕВИТАН

Я… Я не знаю… Все ловят и я тоже. Чем я хуже других?

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Позвольте вопрос к подзащитному, г-н председатель!

(Киселев кивает)

Г-н Красноносов, давеча в приватной беседе Вы упомянули о коте Чижике, мол, он у Вас обжора первостатейный. Так что же Вы умалчиваете о таком важном свидетеле?

 

ЛЕВИТАН

Ах, да! У меня живет Чижик. Он первостатейный обжора.

 

Смех в зале.

 


КИСЕЛЕВ

Но позвольте! Кот не может свидетельствовать…

Он фигура, как бы это сказать, безмолвная и к тому же заинтересованная.

 

АНТОН ЧЕХОВ

При чем тут кот Чижик?

Г-н Деньжищев хочет превратить нас в идиотов, а происходящее здесь в фарс?

Или это уже успел сделать подсудимый?

 

ЛЕВИТАН

Да. То есть я хотел сказать: не совсем…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

Протестую, г-н председатель. Это давление и шантаж!

 

КИСЕЛЕВ

Г-н Буквоедов, суду требуются прямые улики. Где они?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Вам нужны улики? Получайте!

 

Антон нагибается и достает из-под стола бутыль с мутной жидкостью. Со стуком он ставит бутыль на стол перед председателем.

Киселев, брезгливо морщась, обнюхивает горлышко бутыли.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Что скажете, г-н председатель?

 

КИСЕЛЕВ

Пахнет рыбой.

 

АНТОН ЧЕХОВ

А чем, по-вашему, должно пахнуть?

 

КИСЕЛЕВ

Ну-у, я полагал, что водка должна пахнуть… э-э… водкой.

 

 

 


АНТОН ЧЕХОВ

(с сарказмом)

Но вы забыли о том, из чего Красноносов гонит этот продукт.

 

КИСЕЛЕВ

Ах, да. И в самом деле. Ну и что? Где Вы изъяли эту бутыль?

 

АНТОН ЧЕХОВ

В доме подсудимого, под лавкой.

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(Киселеву)

Позвольте мне!

(Киселев кивает)

Г-н Буквоедов! В каждом уважающем себя  доме найдется хотя бы одна бутылка вина. В этом нет никакого криминала. А то, что она пахнет рыбой, так это вполне естественно. Ведь мой подзащитный заядлый рыболов.

 

КИСЕЛЕВ

Что скажете, г-н прокурор?

 

АНТОН ЧЕХОВ

У меня вопрос к подсудимому. Гражданин Красноносов, у вас под лавкой мы изъяли кое-какие предметы: реторты, резиновые трубки и прочую лабораторную дребедень. Для чего Вы держите все это?

 

ЛЕВИТАН

Я? Понимаете, я в детстве мечтал стать алхимиком. Да! Знаете, ха-ха, начитался всяких романов о средневековье и т.п. Во-о-т…

 

НИКОЛАЙ ЧЕХОВ

(держась за голову, громким шепотом)

Идиот! Что он несет? Ведь он губит себя!

 

АНТОН ЧЕХОВ

(с довольной улыбкой)

Так, так. Продолжайте.

 

ЛЕВИТАН

Мне давно хотелось изобрести такое, чтобы все ахнули. Произвести, так сказать, научную революцию. И я добился. Я долго шел к этому успеху. Сначала я пробовал использовать лебеду, но реакция не наступала. Потом в дело пошел конский навоз…

 

КИСЕЛЕВ

И что? Реакция наступила?

 

ЛЕВИТАН

Да. Но… Запах. Вы понимаете?

(прищелкивает пальцами)

Несколько не тот букет, который бы соответствовал изысканному вкусу высшего общества.

 

КИСЕЛЕВ

Понимаю.

 

ЛЕВИТАН

Наконец, мне в голову пришла гениальная идея. Простая, как все гениальное. Понимаете?

 

КИСЕЛЕВ

Чешуя?

 

ЛЕВИТАН

Она самая!

 

АНТОН ЧЕХОВ

Нет слов! Жулик сам себя изобличил! Суду, я полагаю, все ясно?

 

КИСЕЛЕВ

Абсолютно! Суд удаляется для постановления решения.

 

Киселев уходит в гостиную.

Вскоре он возвращается.

 

МАША ЧЕХОВА

Прошу встать для вынесения приговора.

 

КИСЕЛЕВ

1885 года июля 29 дня окружной суд на основании второго пункта статьи 145  уголовного судопроизводства определил: мещанина Красноносова, 25 лет, лишив всех прав владения оборудованием винокурения, приговорить к штрафу в размере: 10 фунтов щуки, 20 фунтов карасей, 15 фунтов окуней, а также одного ведра пескарей с ершами. Все

вышеперечисленное сдать на кухню в пользу обитателей Бабкино.

Гражданин Красноносов, Вам понятен приговор?

 

ЛЕВИТАН

Да. То есть я хотел спросить: куда вам столько рыбы, господа? Ну, чешую, положим, я оприходую, но куда с рыбой-то деваться?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Возмутительно! Такой мягкий приговор! Требую более сурового наказания: двух налимов сверху, а щук, по меньшей мере, должно быть не десять, а двадцать фунтов! Безобразие!

 

КИСЕЛЕВ

Успокойтесь, г-н Буквоедов! Вы можете подать на кассацию. Равно как и г-н Красноносов. Все! Заседание объявляю закрытым!

 

ИНТ. ЖИЛИЩЕ ЛЕВИТАНА В БАБКИНО. УТРО

 

Жилище Левитана – бывшая баня. Предбанник оборудован под жилую комнату, сама баня – под мастерскую. Убранство помещений выдержано в русском народном стиле: вышитые рушники и другие предметы деревенского быта. На широкой лавке у окна – груда этюдов, холстов, гипсовых пособий. Все стены увешены этюдами с видами Бабкино.

 

Левитан сидит на лавке и укладывает в ящик краски и кисти.

В дверь стучат.

 

ЛЕВИТАН

Открыто!

 

Дверь открывается, в ее проеме – освещенная солнцем фигура Маши Чеховой.

 

МАША

Это я. Я не помешала?

 

Левитан быстро встает и подходит к Маше.

 

ЛЕВИТАН

Ну что ты, Маша! Как ты можешь помешать? Я ужасно рад видеть тебя в своей скромной обители. Проходи, не стесняйся!

 

Маша несмело заходит, с любопытством разглядывает этюды, висящие на стенах.

Левитан суетливо убирает, перекладывает с места на место какие-то вещи, как бы наводя порядок. Он очень взволнован.

Маша останавливается возле одного этюда и зачаровано смотрит на него.

Левитан, пока она любуется этюдом, неслышно подходит сзади и встает за ее спиной слишком близко. Затуманенным взором он смотрит на ее плечи и шею.

 

МАША

(тихо)

Ой, это просто чудо! Я ни у кого не видела таких милых берез! Они словно дождем умылись – листва свежая, аж сверкает.  А стволы гибкие, упругие. Так и хочется рукой потрогать!

 

Маша с улыбкой, по-детски открытой и простодушной, оглядывается, но, поймав взгляд Левитана и женским чутьем поняв его смысл, тушуется, отворачивается, опускает голову.

Наступает пауза, во время которой они молчат, не зная, как выйти из неловкой ситуации.

 

МАША

Так мы пойдем на этюды?

 

 

ЛЕВИТАН

Разумеется! В такое утро грех сидеть дома.

 

Маша, не поднимая глаз, идет мимо Левитана к выходу.

Левитан провожает ее взглядом, затем, как бы сбросив оцепенение, подхватывает этюдник, складной стул и спешит вслед за Машей.

 

НАТ. ОКРЕСТНОСТИ БАБКИНО. ДЕНЬ

 

Дорога из Бабкино в лес. По ней идет Маша Чехова. В руке у нее небольшая корзинка.

На опушке леса она внезапно сталкивается с Левитаном.

 

МАША

Ой! Исаак! Ты, прямо, как черт из табакерки!

Напугал!

 

ЛЕВИТАН

(с улыбкой)

Неужели я достоин сравнения с таким несимпатичным субъектом? А, Маша?

 

МАША

(смущенно)

Нет, конечно. Но ты возник так внезапно… И я не нашла ничего лучше этого глупого сравнения. Прости меня…

 

ЛЕВИТАН

Ладно. Я не обиделся. А куда ты собралась, если не секрет? За грибами?

 

МАША

За ними. Не знаю, остался ли хоть один мухомор после Антона. Он спозаранку уже успел опустошить все грибные места. Вот такие красноголовики принес!

(показывает руками)

И когда они только вырасти успели?

 

Молодые люди медленно идут по тропинке вглубь леса. 

 


ЛЕВИТАН

А я сегодня пару этюдов сварганил. Потом жара сморила. Подумал, хватит заниматься самоистязанием, и решил на речку сходить, искупаться.

 

МАША

Я была сегодня на реке. Вода как чай. Благодать!

 

ЛЕВИТАН

Может, составишь компанию?

 

МАША

Я? Ну что ты! Нет, я не могу.  Вообще-то, я за грибами собралась. Мне некогда…

 

Левитан берет ее за руку, поворачивается к ней лицом.

 

ЛЕВИТАН

Маша! Как странно! Мы живем рядом, по соседству, видимся каждый день, но ты бесконечно далеко от меня, будто на другой планете. Ты не замечаешь эту странность?

 

МАША

Нет. Не замечаю.

 

ЛЕВИТАН

Разве ты не видишь, что я…  Ведь я влюблен в тебя, Маша! Неужели ты не видишь?

 

МАША

Исаак, ты…

 

Она закрывает лицо руками.

 


ЛЕВИТАН

Милая Маша, каждая точка на твоем лице мне дорога.

Я люблю тебя! Люблю с того дня, когда впервые увидел. Помнишь нашу с Николаем комнату в «Восточных номерах»? Ты вошла в нее, и словно солнце осветило наше убогое жилище. А как чудесно ты похвалила мой этюд! В душе будто сад расцвел от твоих слов. Помнишь, как вместе ходили продавать картины? Тот день навсегда в моей памяти.

 

Левитан вдруг встает на колени.

 

ЛЕВИТАН

Выходи за меня! Я прошу твоей руки.

 

Маша кусает губы. Она смущена до слез и не знает, как реагировать на такое неожиданное признание. Она вдруг круто разворачивается и убегает прочь от Левитана.

 

Левитан растерянно смотрит ей вслед.  Он убит таким «ответом» на свои чувства. Молодой человек падает в траву. Его плечи сотрясают рыдания.

 

ИНТ. ДАЧА ЧЕХОВЫХ В БАБКИНО. ВЕЧЕР

 

Маша в своей комнате стоит у окна. На ее лице страдание. Глаза опухли от слез.

В дверь стучат. Входит Антон Чехов.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Марья, ты что сегодня, приболела? На ужин так и не вышла…

 

Маша, не оглядываясь, пожимает плечами.

Антон подходит к ней, кладет руку на ее плечо.

Маша вдруг бросается ему на грудь и начинает горько плакать.

На лице Антона растерянность и одновременно жалость. Он обнимает сестру одной рукой, а другой гладит по голове.


АНТОН ЧЕХОВ

Ну, ну! Будет, будет тебе! Ты чего? Взрослая девица, а ревешь словно белуга. Что случилось? Тебя кто-то обидел? А ну-ка давай сядем, поговорим. Все. Хватит сырость разводить. Садись. Вот так.

(усаживает ее на стул, сам садится напротив)

Что случилось, сестренка? А? Я никому не расскажу. Обещаю, все останется между нами. Может, посоветую что-нибудь путное. А? Маша!

 

Маша успокаивается, лишь изредка всхлипывает.

 

МАША

Случилось, что мне сделали предложение.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Ай-яй-яй! Вот несчастье на мою седую голову! И поэтому слёз целый  Ниагарский водопад? Кто же он, этот нахал? Хочешь, я ему морду набью?

 

МАША

(со слабой улыбкой)

За что?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Ишь, выдумал! Да как он посмел, сукин сын!  Кстати, а кто он, этот новоиспеченный жених? Из местных?

 

МАША

Это Левитан.

 

Антон становится серьезным. Кашлянув, встает, начинает ходить по комнате.

 


АНТОН ЧЕХОВ

И что ты ему ответила?

 

МАША

Ничего. Я, как дура, бросилась бежать. Ой, какая же я дура! Он стоял передо мной на коленях, а я…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Не казни себя. Никакая ты не дура. Правильно ты поступила.

 

МАША

Разве можно так грубо отвечать на самые сокровенные чувства? Ведь он…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Погоди. Так ты любишь его?

 

МАША

Я не знаю…

 

АНТОН ЧЕХОВ

А должна знать! Понимаешь? Должна! Значит, нет у тебя взаимного чувства. Нечего тогда рыдать. Я понимаю. Это впервые у тебя. Но любовь нельзя подменять ни чувством благодарности, ни, тем более, чувством вины. Если не любишь, то ты ни в чем не виновата. Поняла?

 

МАША

Поняла. Но мне он нравится. Давно. Очень нравится.

Мне интересно с ним. Он замечательный, он добрый.

Он талантливый художник.

Он…

 

Она вновь начинает плакать.

Антон достает платок, вытирает ее слезы.

 

 

 

 

 


АНТОН ЧЕХОВ

Но это не то. Нравиться и любить – разные вещи. И потом… Мария! Я, как старший брат, должен тебя предостеречь. Больше некому. Потому что я хорошо знаю Исаака. Гораздо лучше, чем ты знаешь его. Он весьма неуравновешенный и непостоянный тип. Он быстро увлекается и так же быстро разочаровывается. Разве тебе нужен такой муж? Он измучает тебя и сам изведется. Это будет не брак, не семья, а сплошное «выяснение отношений». Ему это скоро наскучит, а ты просто погибнешь, погрязнешь в самоедстве, в вопросах типа: «Что я сделала не так?» и «Почему я опять одна этим дивным вечером?».

Ему скорее подойдет женщина бальзаковского возраста, которая будет нянчиться и носиться с ним, как с малым дитем. Опекать его, потакать его капризам, терпеть его нервные срывы. Нет, он талантлив, красив, умен…  Его достоинств я не умаляю. Но как человек, он не подходит тебе. Вот мое мнение. А решать тебе самой.

 

Антон встает и выходит из комнаты.

 

Маша вновь подходит к окну и смотрит вдаль.

В небе разгорается вечерняя заря. Закатные лучи обрамляют фигуру девушки золотым сиянием. Ее голова слегка наклонена, а руки непроизвольно теребят тюлевую занавеску.

 

 

 

ИНТ. КВАРТИРА КУВШИННИКОВЫХ. ВЕЧЕР

 

В гостиной СОФЬИ ПЕТРОВНЫ КУВШИННИКОВОЙ собралось интересное общество, так называемая богема: знаменитый ТЕНОР, АКТРИСА Малого театра, Антон Чехов, Алексей Степанов и Исаак Левитан.

Тенор, красивый, похожий на купидона мужчина, исполняет арию из оперы Чайковского.

Ему аккомпанирует Кувшинникова, тридцатидевятилетняя женщина со вздернутым носом и крупным ртом. Эти детали не портят ее одухотворенное лицо, наоборот, придают ему особенную выразительность, подчеркивают яркую индивидуальность. Она играет с чувством, всем корпусом то приближаясь, то отдаляясь от клавиатуры в такт музыке.

Крупным планом напряженное лицо Левитана. Его глаза полуприкрыты, губы плотно сжаты, тонкие ноздри слегка подрагивают.

Переход камеры на руки Левитана – пальцы обеих рук с силой сцеплены между собой. На особенно высокой, чисто взятой тенором ноте пальцы Левитана разжимаются и начинают безжалостно теребить бахрому диванной накидки.

Чехов в отличие от Левитана более раскрепощен: правая его рука лежит на диванном валике, по которому он чуть заметно постукивает пальцами в такт музыке, левая - поглаживает подбородок. На лице читается удовольствие от происходящего. Об этом говорят веселые искорки в глазах, хотя в целом его лицо вполне серьезно.

Актриса слушает рассеянно, обводя взглядом оригинальное убранство гостиной и как бы изучая каждую его деталь.

Степанов, деликатно сидя на краешке кресла и обхватив руками колено, вежливо внимает певцу.

Ария окончена. Певец вальяжно и чуть снисходительно раскланивается под аплодисменты собравшихся.

Кувшинникова тоже аплодирует, повернувшись на крутящемся стуле к гостям.

 

КУВШИННИКОВА

Сегодня Вы превзошли себя, дорогой Серафим Львович! Я, признаться, в последнем такте осторожничала, пыталась отвести удар, а Вы взяли это невозможное «си» ну просто играючи!

 

ТЕНОР

Ну-у, голубушка Софья Петровна, это Вы напрасно. Порох, как видите, еще имеется и даже ничуть не отсырел. По всему видать – давненько на моих спектаклях не бывали. Приглашаю на премьеру, в  следующую субботу.

 


АНТОН ЧЕХОВ

Не знаю как остальные, а я уверовал в ваш голос сразу, как только впервые услышал в опере. Слушал, как ребенок,  легко и непосредственно. Иногда, знаете, отсутствие музыкального образования на пользу слушателю…

 

КУВШИННИКОВА

(кокетливо)

А что скажете Вы, Исаак Ильич? На этот раз Вам не удастся отмолчаться…

 

ЛЕВИТАН

(скованно)

Очень симпатично… Нет, не то. Я хочу сказать: пение великолепное! Оно много дает и для ума, и для души…

 

СТЕПАНОВ

(с улыбкой)

Ваши родители, Серафим Львович, не ошиблись с именем сына. Вы, как тот шестикрылый серафим у Пушкина, помните? Отверзли наши зеницы и уши, чтобы мы утолили духовную жажду…

 

АКТРИСА

Серафим Львович! Еще минута, и все заговорят стихами. Ваш талант и Ваша муза…

(взмах руки)

сильней огня…

 

КУВШИННИКОВА

Сочней арбуза!

(хохочет)

Милый Серафим Львович! Не обижайтесь на дурацкую рифму. Благодаря Вашему пению я получила новый импульс к творчеству. Да и не только я. Наши молодые художники прямо горят от вдохновения. Я права, господин Степанов?

 

 

СТЕПАНОВ

(привстает)

Как всегда, Софья Петровна!

 

АНТОН ЧЕХОВ

Вы не поверите, но и мне захотелось сделать что-нибудь этакое…

 

АКТРИСА

В литературе или в медицине?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Хм… Если медик будет добросовестно работать лишь в тех случаях, когда на него снисходит вдохновение, то грош цена такому эскулапу. Да и литератор большей частью - раб своего ремесла. Тяжкий, порой неблагодарный труд в поте лица – основа любого дела. А вдохновение – это то самое масло, которое  подливают в огонь. Если нет огня, то, увы – масло жирной пленкой на воде будет плавать…

 

КУВШИННИКОВА

(тонко улыбается)

Ах, Антон Павлович, Вы всегда уходите от прямого ответа.

 

ТЕНОР

Как Вы это метко про жирную пленку!

(посмеивается)

Я давеча говорю своей партнерше по спектаклю (не буду называть имен), мол, дорогуша, партию не знаете, мизансцены не помните, меня не слышите, музыканты у Вас «круглые болваны», режиссер – «кретин». Как с таким багажом выходить на сцену? А она: «Я на одном вдохновении могу весь спектакль вытянуть».

 

 

 

КУВШИННИКОВА

Ну и как? Вытянула?

 

ТЕНОР

Куда там?! Один кураж и беспардонность! Пыль столбом, а в финале – пшик на постном масле. Или как выразился господин Чехов – жирная пленка на воде. Нет! В любом деле на поверку видно: вложен здесь упорный труд или же халтура из всех щелей лезет…

 

СТЕПАНОВ

(кашлянув)

У великого Леонардо есть подобное высказывание…

 

КУВШИННИКОВА

Интересно. Что же Вы замолчали, Алексей Степанович? Продолжайте!

 

СТЕПАНОВ

(снова кашлянул)

Дословно не помню, но, кажется, мысль такая: если все кажется легким, значит, работник мало искусен, а работа выше его разумения.

 

ЛЕВИТАН

(робко)

Уж коли эпоху Ренессанса вспомнили, то у Микеланджело тоже кое-что есть…

 

ТЕНОР

И что этот гений-труженик изрек?

 

ЛЕВИТАН

(более уверенно)

Он изрек вещь совершенно простую, но от этого не менее мудрую: картину следует расценивать не по количеству затраченного на нее времени, а по искусству того, кто ее исполняет…

 

                       


 ТЕНОР

Вот-вот! Так же рассуждает моя партнерша, не желая тратить время на разучивание роли и репетиции. Видите ли, ей давно известно все, что скажет режиссер, и она не желает с утра до вечера талдычить прописные истины…

 

ЛЕВИТАН

И все же бывает так: берет художник кисть, холст, краски и в каком-то сумасшедшем порыве пишет натуру. Пишет скоро, почти без исправлений и каких-либо сомнений. Смотришь и диву даешься – так быстро и так правдиво, как будто и не писал вовсе, а … не знаю… сама природа на его полотно легла. И со стороны кажется, что все у него легко, само собой получается. Кстати это не отвлеченные материи, а совершенно живой и близкий пример…

 

СТЕПАНОВ

Костя Коровин?

 

Левитан кивает.

 

АКТРИСА

По-моему Вы ушли от начатой темы. Ведь вначале речь зашла о вдохновении, о том, надо ли полагаться только на вдохновение…

 

АНТОН ЧЕХОВ

А Вы, Вера Александровна, как играете свои роли? В состоянии эйфории или с холодной головой и спокойным сердцем? Может быть, Вам необходимо возбуждение извне, т.е. Вас нужно заводить, как часы, чтобы начался процесс творчества?


АКТРИСА

Ну-у… Как Вам сказать…

 

КУВШИННИКОВА

Только не бери пример с Антона Павловича, не уходи в отвлеченные материи…

 

АКТРИСА

Я за вдохновение!

 

ТЕНОР

(хохочет)

Коротко и от души!

 

АКТРИСА

(слегка меланхолично)

Я могу целыми днями бродить как привидение, опустив руки, перебирая в голове вялые мысли, и киснуть. Но вдруг озарение! Какая-то искра пробежит… А виной тому вспорхнувший над крышей голубь или ребячий смех во дворе, или еще что-то самое обыкновенное…

(прищелкивает пальцами, подбирая нужное слово, вдруг оживляется)

Да вот хоть недавний случай! В начале спектакля взглянула в зал, а в партере - этакая старушенция в букельках, сама сухонькая, с лорнетом в руке, но взгляд кроткий и такой благостный, мягкий, искренний, что я зажглась: буду играть только для нее! Ох, как я старалась! Партнеры не узнавали меня, а потом и сами разошлись, да так, что публика бисировала, долго не отпускала нас. Меня буквально засыпали цветами…

 

 

ЛЕВИТАН

А что же та старушка?

 


АКТРИСА

А? Ах, старушка… Не знаю… Я не помню… Наверное, ушла домой. Ну при чем тут… Боже мой! Вы не представляете, какой это был успех!

 

АНТОН ЧЕХОВ

Как же так, Вера Александровна! Вы даже не отблагодарили Вашу музу…

 

АКТРИСА

(капризно)

Я не успела… И вообще… Если каждого зрителя благодарить…

 

Кувшинникова подходит к Актрисе, встает за ее спиной и обнимает ее обеими руками за плечи.

 

КУВШИННИКОВА

Милая Верочка! Да ты сама, как муза: молодая, манящая, источающая энергию и любовь!

 

ТЕНОР

Та-а-к, господа! К чему мы с вами пришли? Лабиринт какой-то получился из наших высказываний: музы, вдохновение, старушки в буклях, жирная пленка… Черт знает что! Как же нам выбраться из него? А?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Каждый выбирает по себе. Можно, конечно, сидеть на голубятне и беспечно ждать озарения, но, господа, мы среди этой розовой идиллии позабыли о главном – хлебе насущном. Например,  редактор поставил мне драконовские сроки для написания рассказа. И я обязан в них уложиться. Иначе я останусь на бобах. При этом мне никто не мешает мечтать о свободе от насилия и лжи. Но быть свободным художником – большая роскошь. Мне она не по средствам.

КУВШИННИКОВА

А если представить другие обстоятельства? Допустим, Вы получили огромное наследство, и заботы о хлебе насущном отпали сами по себе. Что тогда?

 

АКТРИСА

(ехидно)

Полезет на голубятню за вдохновением…

 

АНТОН ЧЕХОВ

Наследство, да еще огромное, мне не грозит. Так зачем ломать голову над гипотетичными вопросами? Что касается лабиринта… я не Тесей, чтобы по лабиринтам блуждать. Свою точку зрения я уже высказал: работать надо, отбросив апатию и нытье, причем с трезвой головой. Если бы какой-нибудь автор похвастал мне, что он написал повесть без заранее обдуманного намерения, а только по вдохновению, то я назвал бы его сумасшедшим.

 

АКТРИСА

Уж не в мой ли огород камень?

 

КУВШИННИКОВА

Антон Павлович, объяснитесь! Не то Вера затаит обиду…

 

АКТРИСА

(натянуто смеется)

Софья Петровна! Помилуйте! Я не злопамятна. Каждый имеет право на собственное мнение.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Покорнейше прошу прощения, если ненароком обидел, но все, что мной сказано, относится только к моей скромной персоне.


 

Чехов прижимает руку к груди и слегка наклоняет голову в сторону Актрисы, затем лукаво смотрит на Степанова.

 

АНТОН ЧЕХОВ

(продолжает)

Опять же Пушкин устами своего книгопродавца нам говорит:

Наш век – торгаш; в сей век железный

без денег и свободы нет…

 

АКТРИСА

Выходит, что музы и прочие шестикрылые серафимы лишь для украшения, этакого лирического антуража, а всем и вся правят деньги и только деньги!

 

ТЕНОР

Ну-у… Зачем так упрощать! Деньги, разумеется, вещь необходимая и злободневная, но… черт! Опять же без Александра Сергеича не обойтись! Помните? Тот же книгопродавец: не продается вдохновенье…

 

СТЕПАНОВ

Но можно рукопись продать?

 

Тенор хохочет.

 

КУВШИННИКОВА

Господа! А у меня подготовлен небольшой сюрпиз. Уж коли речь зашла о музах, сейчас перед Вами предстанет одна из них. Минутку терпения! Я сейчас!

 

Кувшинникова исчезает в соседней комнате.

 

АКТРИСА

(насмешливо фыркает)

Очередное оригинальное переодевание…

 


ТЕНОР

А мне импонирует ее оригинальность…

 

СТЕПАНОВ

Мне тоже. Всякий раз это что-нибудь необычное. Откуда только берутся такие идеи?!

 

АНТОН ЧЕХОВ

Главное, что эти идеи быстро воплощаются. Для многих так называемых интеллигентов расстояние между идеей и делом - непреодолимая пропасть.

 

АКТРИСА

А Вы числите себя интеллигентом или Вы «так называемый интеллигент»?

 

ЛЕВИТАН

Он интеллигент в квадрате…

 

АКТРИСА

Даже так?

 

СТЕПАНОВ

(улыбается)

Без лишнего философствования он прекрасно справляется сразу с двумя делами: лечит души и тела страждущих.

 

ТЕНОР

«Души» – Вы имеете в виду писательство?

 

СТЕПАНОВ

Именно так.

 

Портьера на двери распахивается и перед изумленными гостями предстает Кувшинникова. На ней костюм древней гречанки – короткий льняной хитон и сандалии с завязками до коленей. В руках она держит самодельную лиру. Довольная произведенным эффектом, Кувшинникова делает несколько танцевальных па и усаживается в кресло.

 

Актриса, глядя на Кувшинникову, поджимает губы и качает головой.


КУВШИННИКОВА

Ну как, господа? Муза во плоти  Вас еще не посещала?

 

ТЕНОР

Софья Петровна! Так и Кондрашка может хватить! Предупреждать надо…

 

КУВШИННИКОВА

Неужели так страшно?

 

ТЕНОР

Что Вы! Наоборот! Прекрасно! Вы божественны в этом наряде!

 

СТЕПАНОВ

Такую Музу надо непременно написать…

 

КУВШИННИКОВА

Ловлю на слове! И с удовольствием буду позировать. А Вы, Исаак Ильич, не хотите присоединиться к Алексею?

 

ЛЕВИТАН

(опускает глаза)

Я? Разумеется…

 

КУВШИННИКОВА

(смеется)

Боже! Я, должно быть, выгляжу смешно и нелепо. Ха-ха! Если… ха-ха… мужчины… ха-ха… так тщательно отводят взгляды… ха-ха…

 

АКТРИСА

Если они отводят взгляды, значит их души непорочны, как у младенцев…

 

ТЕНОР

(морщится)

Фу! Вера Александровна! Какой неудачный пассаж! «Как у младенцев…» Да у мужчин всегда одно на уме при виде красивой женщины, начиная с десятилетнего возраста. Я прав, Антон Павлович?


АНТОН ЧЕХОВ

Безусловно. И даже еще раньше.

 

Кувшинникова снова хохочет. Актриса натянуто улыбается.

 

ТЕНОР

(поднимается с кресла)

Ну, любезная хозяюшка, пора и честь знать. Засиделись мы у Вас…

 

Певец подходит к Кувшинниковой, наклоняется и целует ее протянутую руку.

Остальные тоже поднимаются со своих мест. Все прощаются, произнося ни к чему не обязывающие фразы.

Кувшинникова провожает гостей в прихожую.

 

ИНТ. ПРИХОЖАЯ В ДОМЕ КУВШИННИКОВЫХ. ВЕЧЕР

 

Гости одеваются, прощаются и по очереди уходят.

В суете Кувшинникова незаметно прячет шляпу Левитана. Левитан беспомощно вертит головой в поисках пропавшей шляпы.

 

КУВШИННИКОВА

Вы что-то потеряли, Исаак Ильич?

 

ЛЕВИТАН

Кажется, я приходил в шляпе. Не пойму, куда она пропала…

 

СТЕПАНОВ

(в дверях)

Тебя подождать?

 

ЛЕВИТАН

Да. Но… Черт… Ничего не понимаю…

 

КУВШИННИКОВА

(Левитану)

Давайте вместе поищем Вашу пропажу.

(Степанову)

Алексей Степанович, Вы идите! Мне еще надо договориться с господином Левитаном об уроках живописи. Ведь он обещал мне…

 


Степанов, пожав плечами, закрывает за собой дверь.

 

Кувшинникова и Левитан остаются одни.

 

КУВШИННИКОВА

Знаете что? А не выпить ли нам вина? А? Пойдемте обратно! Пойдемте, пойдемте! У меня есть превосходный мускат и холодная говядина. Проходите в гостиную. Я сейчас!

 

Кувшинникова уходит в столовую, а Левитан, нерешительно потоптавшись, возвращается в гостиную.

 

ИНТ. ГОСТИНАЯ В ДОМЕ КУВШИННИКОВЫХ. НОЧЬ

 

Кувшинникова и Левитан сидят за столом. Перед ними закуски и бутылка вина.

 

КУВШИННИКОВА

(тихим грудным голосом)

Ухаживайте за дамой, Исаак! Можно я не буду Вас величать? Ведь мы сейчас вдвоем…

 

ЛЕВИТАН

Можно. Отчего же…

 

КУВШИННИКОВА

Так наливайте же! Смелее!

 

Левитан разливает вино по бокалам. В последний момент его рука вздрагивает, и вино попадает на скатерть.

Левитан тушуется, виновато смотрит на Кувшинникову.

Кувшинникова улыбается, кладет свою ладонь на руку молодого человека.

 

КУВШИННИКОВА

Ничего страшного! Со мной подобное случается сплошь и рядом. Это удел  порывистых людей с пылким сердцем. С темпераментом ничего нельзя поделать, уж коли он есть…

(поднимает бокал)

Предлагаю тост…

 

Наступает пауза, во время которой она ласково смотрит в глаза Левитана.


КУВШИННИКОВА

(продолжает)

За Ваш талант! Да-да! Не возражайте! Мы выпьем этот бокал до дна, чтобы и талант Ваш был таким же щедрым и пьянящим! А чтобы перейти на «ты», выпьем на брудершафт.

 

Кувшинникова встает, не отрывая взгляда от молодого человека.

Левитан тоже встает, неловко толкнув стул.

Они чокаются бокалами, затем, переплетя руки, выпивают вино.

Кувшинникова берет из руки Левитана бокал, и ставит оба бокала на стол.

Не поднимая глаз, женщина встает на цыпочки и целует Левитана. Поцелуй короткий, но страстный.

Кувшинникова идет к роялю, садится на стул.

Левитан, задохнувшийся от поцелуя, стоит на одном месте и тяжело дышит.

 

КУВШИННИКОВА

(не оборачиваясь к Левитану)

Что тебе сыграть?

 

ЛЕВИТАН

(как бы очнувшись)

Что? Ах… Сыграть… Может, Шопена? Ноктюрн?

 

Кувшинникова начинает играть.

Левитан подходит к роялю и, облокотившись на него, затуманенным взором следит за порхающими по клавиатуре пальцами Кувшинниковой.

Внезапно она прерывает игру. Медленно переводит взгляд на Левитана.

 

КУВШИННИКОВА

Садись со мной рядом. Возьми вон тот стул.

 

Левитан послушно идет за стулом, ставит его недалеко от Кувшинниковой, садится.

Кувшинникова продолжает играть Шопена. Боковой разрез на ее хитоне разошелся, открыв полное и упругое бедро.

Левитан бросает взгляд на ее оголенную ногу, опускает глаза, начинает ерзать, пытаясь ослабить узел, ставшего вдруг тесным, галстука.

Кувшинникова перестает музицировать, не глядя на Левитана, произносит глухим голосом.

 


КУВШИННИКОВА

Почему ты медлишь? Я давно жду…

 

ЛЕВИТАН

(хрипло)

Вы… Кхм…Ты о чем?

 

КУВШИННИКОВА

(едва слышно)

Ведь тебе очень хочется погладить мою ногу. Я чувствую. Говори правду!

 

ЛЕВИТАН

(так же тихо)

Да.

 

КУВШИННИКОВА

Ну! Что же ты! Я сама хочу этого. Слышишь? Сама!

 

Левитан встает перед ней на колени, обхватывает ее бедра обеими руками, начинает жадно целовать ее безвольно упавшие руки.

Кувшинникова высвобождает свои руки и нежно проводит ими по волосам Левитана, затем просовывает ладони под воротник его рубашки и начинает ласкать его шею.

Левитан на мгновение замирает, закрыв глаза. Его охватывает озноб страсти.

Судорожно покрывая поцелуями ее колени, он с силой раздвигает их.

Его руки уже под хитоном.

 

 

КУВШИННИКОВА

(со стоном)

Погоди! Не могу при свете. Погаси свечи!

 

Левитан, вскочив на ноги, гасит свечи на рояле.

Гостиная преображается от мягкого лунного света, льющегося в окна.

Когда Левитан поворачивается к Кувшинниковой, то видит ее обнаженную фигуру, распластанную на диване. Она манит его к себе поднятой рукой.

Левитан бросается к дивану, и, опершись на одно колено,  склоняется над женщиной.

Через пару секунд Левитан наваливается на Кувшинникову всем телом.

 


КУВШИННИКОВА

(тихо смеется)

Сумасшедший! Так и будешь в своем пиджаке? Он же колючий…

 

ЛЕВИТАН

Прости!

 

Он встает и начинает бешено раздеваться. Верхняя пуговица на рубашке никак не поддается. Левитан дергает рубашку и отрывает пуговицу «с мясом».

Лунный свет на обнаженном, по-юношески стройном и гибком теле Левитана.

Левитан встает на колени перед диваном, затем начинает медленно и нежно целовать ноги женщины – от ступней до бедер. Его поцелуи становятся все ненасытнее.

Кувшинникова издает протяжный стон, сжимает  правой рукой плечо молодого человека, с силой привлекает его к себе.

Мужчина и женщина сливаются в долгом поцелуе.

 

ИНТ. СПАЛЬНЯ В ДОМЕ КУВШИННИКОВЫХ. НОЧЬ

 

На широкой кровати лежат Кувшинникова и Левитан. Левитан осыпает  короткими благодарными поцелуями обнаженное тело женщины.

Ее рука нежно гладит плечи и спину молодого человека.

Утомленный Левитан поворачивается на спину, кладет голову на подушку, с улыбкой смотрит на Кувшинникову.

 

ЛЕВИТАН

Ты устала?

 

КУВШИННИКОВА

Эта усталость не из тех, чтобы на нее жаловаться…

 

Кувшинникова приподнимается на локте, склоняется над молодым человеком, свободной рукой разглаживает его кудри, разметавшиеся по подушке.

 

КУВШИННИКОВА

Скажи… только не обижайся… у тебя были…

 

ЛЕВИТАН

Другие женщины?

 

КУВШИННИКОВА

Да.

 

ЛЕВИТАН

Неужели я такой неуклюжий?

 

КУВШИННИКОВА

Нет-нет… Но в тебе странным образом сочетается юношеская невинность и зрелая искушенность. Когда ты целовал мои ноги, я чувствовала такое, что невозможно выразить. Мне тогда показалось, что у тебя… целый гарем…

 

Оба смеются.

 

ЛЕВИТАН

А потом ты разочаровалась…

 

КУВШИННИКОВА

Что ты! Никогда не говори об этом! Наоборот! Я очарована.

 

ЛЕВИТАН

Не помню, где я прочитал о ласках, которые нравятся женщинам. Быть может, в «Тысяча и одной ночи»?

(вновь оба смеются)

Я признаюсь тебе. Когда ты появилась в своем греческом хитоне, и я увидел твои ноги, в голове застряла одна единственная мысль: припасть к ним губами, как к источнику, и пить… Нет, не то… Целовать, лобзать, кусать! Жадно, до полного исступления!

 

КУВШИННИКОВА

(кокетливо)

Вот, оказывается, какие бывают мысли у мужчин при их внешней благопристойности… И все же ты не ответил на мой первый вопрос…

 

ЛЕВИТАН

(после паузы)

Не было. Если не считать посещения…

 

После непродолжительного молчания Кувшинникова заканчивает его фразу.

 


КУВШИННИКОВА

Проститутки?

 

Левитан отворачивает лицо к стене.

 

ЛЕВИТАН

Это устроил мой друг. Он все повторял: «Сколько можно монашествовать?»

 

Кувшинникова ласковым движением поворачивает его лицо к себе.

 

КУВШИННИКОВА

Это путь многих начинающих мужчин. Не ты первый…

 

ЛЕВИТАН

Я уже забыл о том случае. Постарался забыть. А тебя я буду помнить всегда.

 

КУВШИННИКОВА

(тихо смеется)

Это клятва? Когда у тебя будут другие женщины, молодые и красивые, ты забудешь о ней. Поверь мне.

 

ЛЕВИТАН

(схватив ее за плечи)

Никогда! Слышишь? Никогда не забуду! Я люблю тебя!

 

Кувшинникова покрывает легкими поцелуями его лицо и шею.

 

КУВШИННИКОВА

Скоро утро. Тебе пора уходить.

 

Левитан резко садится и, облокотившись на согнутые колени, роняет лицо в свои ладони.

 

ЛЕВИТАН

(не отнимая ладоней от лица)

Я приду завтра. Можно?

 

КУВШИННИКОВА

Разумеется, нет. У мужа кончились ночные дежурства. Только через две недели.


ЛЕВИТАН

(со стоном)

Две недели! Но что мне делать целых полмесяца? Я сойду с ума без тебя…

 

КУВШИННИКОВА

Ну почему «без меня»? Мы будем видеться днем. Ты же обещал мне уроки живописи…

 

ЛЕВИТАН

Не знаю… Сумею ли я говорить что-то вразумительное, находясь так близко от тебя. Это будет настоящая пытка!

 

КУВШИННИКОВА

Мы будем молча писать этюды и терпеливо ждать следующей ночи. Зато она будет наградой для нас, поистине царской наградой.

 

НАТ. ЛЕС НЕДАЛЕКО ОТ МЕЛИХОВО. УТРО

 

Из-за густого тумана очертания предметов едва различимы. Утреннее солнце успело лишь  позолотить верхушки     

самых высоких деревьев.

Левитан и Антон Чехов, оба с охотничьим снаряжением, медленно пробираются сквозь высокий папоротник.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Ты зря обижаешься, Исаак! Художник Рябовский в моем рассказе - твой полный антипод. А сходство с тобой только внешнее. Ну что поделаешь? Такой уж  у тебя типичный облик. Любому без лишних слов сразу ясно – перед ним маститый живописец. Да и Сафо… прости, Софья Петровна отнюдь не Попрыгунья. Ну ты подумай! Софья Петровна! Зрелая, умная, даровитая женщина! И какая-то двадцатилетняя Попрыгунья, девчонка с куриными мозгами, бегающая за знаменитостями…

 

 


ЛЕВИТАН

Ну, положим, в кругу Кувшинниковых тоже немало знаменитостей. Тогда зачем, скажи, тебе приспичило выводить в рассказе эту троицу: художника, врача и его жену. Ведь теперь вся Москва как улей жужжит: позвольте, да это же Левитан с Кувшинниковыми! Ай да Чехов! Ай да сукин сын!

 

АНТОН ЧЕХОВ

Как смачно ты произнес последнюю фразу. По-моему, ее прожужжала не «вся Москва», а один очень известный художник.

 

ЛЕВИТАН

Издеваешься? Тебе смешно?

 

АНТОН ЧЕХОВ

Позволь дать один универсальный совет. Он на все случаи жизни. Посылай ты всех этих доброжелателей подальше. И живи спокойно. Если так болезненно реагировать на все сплетни, то недолго и в сумасшедший дом попасть…

 

ЛЕВИТАН

Да я, может, и посылаю. Но тут задета честь женщины.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Да полно, Исаак! Зачем из мухи слона делать? И потом… Честь женщины зависит от самой женщины.

 

ЛЕВИТАН

(остановился)

Что ты хочешь этим сказать?

 

АНТОН ЧЕХОВ

(останавливается напротив Левитана)

То, что сказал.

 


ЛЕВИТАН

Ну вот что. Пока мы не подрались, или я не выстрелил в твою умную голову, мне лучше уехать из Мелихово. И немедленно.

 

АНТОН ЧЕХОВ

Что ж. Вольному воля. А не то давай… позовем секундантов. Будем стреляться. Ты за честь дамы сердца. А я… Черт! За что же я-то? Ну… допустим, за всех литераторов, напрасно оскорбленных недоразвитыми читателями…

 

ЛЕВИТАН

(зло)

Шут гороховый! И эту скотину я считал лучшим другом! Прощай, писатель… недоразвитый!

 

Левитан резко поворачивается и уходит быстрыми шагами. Чехов с грустной улыбкой смотрит ему вслед.  

 

                     

НАТ. ЛЕСНАЯ ТРОПА. ДЕНЬ

 

Левитан  и Кувшинникова едут верхом на лошадях. Впереди - Левитан, за ним Кувшинникова.

 

Левитан в непромокаемой куртке, широкополой шляпе и сапогах, с охотничьим ружьем за спиной. Он задумчив и рассеян, не замечает веток, время от времени цепляющихся за его плечи, а иногда больно хлещущих по лицу.

 

Стройную фигуру Кувшинниковой плотно облегает жокейский костюм. Она то и дело морщится, отводя от себя надоевшие ветки. Ее сердитые глаза в упор сверлят спину Левитана.

В какой-то момент она не выдерживает, останавливается, кричит Левитану с капризными нотками в голосе.

 

КУВШИННИКОВА

Исаак! Долго мы еще будем вот так скакать? Без всякой цели. Двадцать верст и все по бездорожью! Исаак! Ты меня слышишь? Да остановись же ты, наконец!

 

Левитан останавливает лошадь, медленно оглядывается на свою спутницу.

 

ЛЕВИТАН

(тихим, невыразительным голосом)

Напрасно ты поехала. Погода сегодня не располагает ни к охоте, ни к этюдам…

 

Не дожидаясь ответа Кувшинниковой, Левитан трогает лошадь и вскоре скрывается за густым кустарником.

Кувшинникова, закусив губу, какое-то время с досадой смотрит на кусты, за которыми исчез Левитан, затем нервно дергает поводья и скачет вдогонку за художником.

 

НАТ. ВЫСОКИЙ БЕРЕГ ОЗЕРА УДОМЛЯ. ДЕНЬ

 

Левитан  выезжает из зарослей на поляну, резко останавливается.

Его взору открывается широкая панорама, в которой доминируют огромное озеро и небо с низко плывущими облаками.

Поляна оказывается высоким берегом, острый мыс которого словно нос корабля, рассекающего озерную гладь.

Левитан, потрясенный увиденным, спешивается и медленно идет в сторону озера.

 

На поляну выезжает Кувшинникова. Она открывает рот, чтобы окликнуть Левитана, но внезапно, как бы захлебнувшись, замирает.

 

Софья Петровна обводит глазами озерную долину, просторно раскинувшуюся  внизу и уходящую далеко за горизонт.

 

Взгляд Кувшинниковой переходит на Левитана, стоящего в метрах пятидесяти от нее, зачарованного, оглушенного, не замечающего свою подругу среди этой дикой и величественной картины.

 

Кувшинникова спрыгивает с лошади, но не решается подойти к  Левитану. Она издали продолжает наблюдать за художником.

 

Крупным планом лицо Левитана. Оно крайне взволновано. Глаза широко раскрыты. Губы  чуть заметно шевелятся, как будто он разговаривает с самим собой.

Левитан слегка задыхается, время от времени набирает в легкие воздух, глубоко вздыхает.

 

Левитан переводит взгляд с озерной глади, подернутой мелкой рябью, на хмурое небо.

 

Небо затянуто кучевыми облаками. Облака тяжелыми громадами медленно плывут, теснятся, наползая одно на другое.

 

Взгляд художника возвращается к берегу, с гребня которого он любуется панорамой.

Ниже, на левом склоне, стоит  всеми забытая церквушка. Ее обступили деревья, и сверху видно только выбеленные временем крышу и купол.

 

Левитан торопливо спускается к церквушке.

 

Кувшинникова, потеряв из виду Левитана, беспокойно всматривается в очертания берега, затем идет к тому месту, где только что стоял Левитан.

 

Левитан медленно идет вокруг церквушки, внимательно изучая ее незамысловатую архитектуру.

 

С обратной стороны церкви, обращенной к озеру, Левитан видит старое кладбище с покосившимися или совсем поваленными крестами.

 

Левитан подходит к ближайшему могильному холмику.

Художник поднимает упавший могильный крест, затем снимает шляпу и пытается прочесть стершуюся надпись внизу креста.

 

Левитан обходит погост, останавливается у края берега, смотрит вдаль. Шляпу он держит в руке, забыв надеть.

 

Глаза художника наполняются слезами.

 

Мощный порыв ветра взъерошивает волосы художника, пригибает к земле деревья и кусты на погосте.

 

Свист ветра, шум гнущихся деревьев и взбудораженной воды, рокот далекого грома – все эти звуки сливаются в мощный рев, усиливая ощущение одиночества, бесприютности человека и беспощадности дикой природы. Вместе с тем, в этой суровой картине есть свое очарование и красота.

 

Левитан оглядывается, поднимает глаза наверх.

 

С гребня косогора на него смотрит Кувшинникова. Ветер треплет ее волосы, которые она даже не пытается пригладить.

 

Тревожный взгляд женщины заставляет Левитана вернуться.

 

Левитан вновь идет мимо кладбища.

Крест, который он только что поднимал, опять лежит на боку.

 


Левитан приостанавливается, окидывает прощальным взглядом кладбище, переводит взгляд на озеро, затем на небо, затем на заливные луга и лесные массивы, окружающие озеро со всех сторон и тянущиеся до самой  линии горизонта.

 

Левитан поворачивает голову к церквушке, смотрит на нее несколько мгновений: взгляд скользит от подножия к макушке и выше – к сизо-фиолетовой туче, нависшей над церковью.

 

Левитан поднимается по косогору наверх, к Кувшинниковой.

Кувшинникова спускается  навстречу Левитану.

 

Они встречаются, несколько секунд стоят друг против друга.

 

Кувшинникова берет из руки Левитана шляпу и, пригладив его волосы, надевает головной убор ему на голову.

 

КУВШИННИКОВА

Ты дрожишь… Тебе холодно?

 

Кувшинникова проводит рукой по щеке Левитана.

Левитан по-прежнему рассеян и задумчив. В глазах, глядящих мимо Кувшинниковой, появилось новое выражение, которого не было в лесу, когда они скакали на лошадях. Это отстраненное, со всполохами нетерпения и азарта  выражение очень знакомо Кувшинниковой. Оно появляется в моменты, когда Левитан задумывает новую картину.

 

ЛЕВИТАН

(как бы очнулся)

А? Что ты сказала? Нет, я не голоден… Или ты о другом? Извини, я не расслышал… Потом. Все потом. Хорошо? А сейчас надо ехать. Домой… Скорее…

 

Левитан делает несколько шагов в сторону пасущихся лошадей, вдруг резко останавливается, поворачивается к озеру.

 

ЛЕВИТАН

Ты видишь эти облака? Они, как наши годы, плывут и плывут - не остановишь… Мы, живые, горько сожалеем об ушедших годах…

(протягивает руку в сторону кладбища)

А вот им уже все равно. Они спокойны. Навеки…


 

ЛЕВИТАН

(продолжает)

Старина Тютчев знал, о чем писал: «…пройдут века,

так же будут в вечном строе, течь и искриться река, и поля дышать на зное». Все это будет, и даже этот погост. Но нас не будет.

Ты понимаешь? Каких-нибудь двадцать-тридцать лет и все!

Вечный покой. Боже! Я лишь здесь понял – сколь коротка человеческая жизнь! Жизнь конкретного индивидуума ничтожна на фоне этого неба, этого озера…  Все ничтожно и мелко: любовь, ревность, интриги, болезни, богатство…

Но что-то должно быть… такое в нашей жизни, ради чего стоило приходить на этот свет? А?

 

КУВШИННИКОВА

(пытается перекричать шум ветра)

Наверное, добрые дела? То, что останется другим,  после нас, и будет служить им, помогать жить?

 

ЛЕВИТАН

Все это я слышал много раз и сам повторял, нимало не задумываясь, не понимая глубины этих слов. Да! Наверное, ты права… Но в чем они эти добрые дела? Что есть - «добрые дела»?

 

Пауза, во время которой оба молчат.

 

ЛЕВИТАН

Утром я вернусь сюда… Я должен написать этот берег и озеро, эту бесконечность… Не знаю, получится ли то, что я задумал… Едем!

 

Левитан быстро идет к своей лошади. Он не оглядывается на Кувшинникову, которая продолжает стоять на том же месте. Ее голова опущена, в уголках рта – горькие складки.

 

ИНТ. МАСТЕРСКАЯ ЛЕВИТАНА. ДЕНЬ

 

В просторной мастерской повсюду стоят  холсты на подрамниках, на стенах висят многочисленные этюды. Посередине – большой станок с начатой картиной.

 

У станка работает Левитан. Со своих этюдов он пишет «Над вечным покоем».

Из соседней комнаты раздаются звуки рояля.

Левитан вытирает ветошью кисть и в сердцах бросает ее на станок. Затем отходит назад и, подбоченясь одной рукой и прищурясь, пристально смотрит на свою работу.

 

Недовольный собой, он хмурится, яростно теребит бородку, что-то бормочет, наклоняет голову то вправо, то влево.

 

Оторвавшись от созерцания картины, он прислушивается к звукам рояля и морщится.

 

ЛЕВИТАН

(громко)

Соня!

 

В дверях появляется Кувшинникова.

 

ЛЕВИТАН

(с легким раздражением)

Соня, милая! Что ты сейчас играешь?

 

КУВШИННИКОВА

Я импровизирую. А тебе не нравится?

 

ЛЕВИТАН

Абракадабра какая-то! Не люблю я этого, ты же знаешь!

 

КУВШИННИКОВА

(пожимает плечами)

Не знаю, что тебе сыграть… Твое настроение неуловимо. Еще час назад ты был таким… таким веселым и доброжелательным…

 

Она обиженно смотрит в окно.

 

Выражение лица Левитана меняется на снисходительно-насмешливое. Он подходит к Кувшинниковой и кладет ладони ей на плечи, слегка сжимает их.

 

ЛЕВИТАН

Не дуйся, Соня! У меня и так ничего не получается сегодня…

 

Левитан отходит от Кувшинниковой к окну.

 

ЛЕВИТАН

(продолжает)

Какой сегодня пустой, никчемный день, ей Богу! На этюдах небо живое, дышит грозой, холодом. Ветер свежий, пронизывающий… А на картине что? Манная каша с киселем! Серенькое небо с лужей посерёдке! Чертовщина какая-то! Ведь это мои этюды! Вот этими руками написаны! Этими же красками! Теми же кистями! Что?! Что происходит?! Не понимаю!

(после паузы)

Ты знаешь, Соня, ведь это не просто пейзаж. Мне необходимо передать в этой картине то, что я впервые почувствовал там, на берегу. Помнишь? Вечность, грозную вечность, в которой потонули поколения и потонут еще... Этот  ужас, этот страх перед ней, который я испытал, стоя на забытом погосте. Этот свист ветра, эту холодную  бездну воды и неба…

 

Левитан начинает быстро ходить по мастерской, размахивая руками и что-то бормоча себе под нос.

Кувшинникова какое-то время наблюдает за Левитаном, затем резко поворачивается и уходит.

Через минуту из соседней комнаты раздаются величественные звуки «Героической симфонии» Бетховена.

Левитан внезапно останавливается, замирает с поднятой рукой, смотрит на открытую дверь, откуда льется музыка, затем переводит взгляд на свою картину.

Вдруг он срывается с места, в два прыжка оказывается возле станка, хватает кисть и начинает быстро писать. На его лице читаются душевный подъем и азарт охотника.

 

НАТ. ИМЕНИЕ «ГОРКА». ДЕНЬ

 

Хозяйка имения, АННА НИКОЛАЕВНА ТУРЧАНИНОВА, женщина средних лет, статная, с приятным породистым лицом, в кремовом кружевном платье, и Левитан в коричневом бархатном сюртуке и белой шелковой сорочке прогуливаются вдоль живописного пруда.

 

Турчанинова, приподняв красивые руки и грациозно балансируя, спускается к самой кромке воды.

 

Левитан остается на одном месте, издали наблюдает за Турчаниновой.

 

ТУРЧАНИНОВА

Нынче столько лилий в пруду! Одна лучше другой! Младшая дочь то и дело букеты рвет. Говорю ей: оставь в покое цветы, ведь они в своей естественной среде куда лучше смотрятся, нежели в вазе на террасе. Так нет! Разве послушает эта озорница мать? Нынче дети весьма и весьма демократичны. Не признают авторитетов, не слушают советов, со взрослыми на равных. И ничего тут не поделаешь! Приходится мириться с таким положением вещей…

 

Турчанинова приседает и протягивает руку к цветку, плавающему в пруду. Но цветок слишком далеко.

Турчанинова встает, оглядывается на Левитана, смеется.

 

ТУРЧАНИНОВА

Вам, должно быть, смешно надо мной? Мол, дочь ругаю, а сама туда же, в пруд полезла. Не терпится сорвать это чудо природы…

 

ЛЕВИТАН

Ну почему? И у меня такие же грешные мысли в голове. Вот бы написать эту красоту! Только, боюсь, таких красок  в моей палитре нет. Не получится их первозданная свежесть…

 

 

ТУРЧАНИНОВА

А Вы попробуйте! Если не получится, то никому не покажете. Но я уверена, что выйдет превосходно. А Вы хотите именно букет или все же на натуре?

 

ЛЕВИТАН

Букет.

 

ТУРЧАНИНОВА

Тогда отвернитесь! Отвернитесь же!

 

Левитан слегка недоуменно смотрит на Турчанинову, потом отворачивается.

Турчанинова скидывает туфли, поднимает подол платья, оголив ноги до коленей, осторожно входит в воду. Подойдя к цветам, она рвет их одной рукой. Другой – держит подол.

Вдруг одно неловкое движение, и Турчанинова едва не падает в воду. Ей с трудом удается удержать равновесие. Она вскрикивает.

 

ТУРЧАНИНОВА

Ой! Я падаю! Ой!

 

Левитан быстро поворачивается и, увидев Турчанинову в столь бедственном положении, кидается на помощь.

Левитан смело входит в воду, приближается к Турчаниновой, подает ей руку.

Турчанинова в растерянности: обе руки заняты.

Левитан решительно подхватывает женщину на руки и выносит ее на берег.

Левитан осторожно опускает Турчанинову на землю.

Оба испытывают неловкость.

 

ТУРЧАНИНОВА

Какая же я неловкая! Вы простите меня, Исаак Ильич!

 

ЛЕВИТАН

Да, собственно, не за что…

 

ТУРЧАНИНОВА

Ну как же «не за что»? А мокрые брюки? А туфли? Нет! Я положительно дура!

 

ЛЕВИТАН

Ну что Вы, Анна Николаевна! Это все пустяки. Главное, что Вы не пострадали. Да вот еще лилии…

ТУРЧАНИНОВА

Господи! Ну чем я умнее своей малолетней дочери? А еще читаю нравоучения…

 

Турчанинова искренне расстроена. Она поднимает глаза на Левитана, встречается с его взглядом. Тот лукаво улыбается. Турчанинова вдруг прыскает, а затем заливается звонким смехом.

Теперь уже не выдерживает Левитан и присоединяется к смеющейся Турчаниновой.

Их смех слышит Кувшинникова. Она сидит неподалеку, возле пруда, и пишет этюд.

Кувшинникова встает со стульчика и идет к кустам, из-за которых раздается веселый смех.

Кувшинникова, стараясь не шуметь, пробирается сквозь густые заросли.

Невидимая за густой листвой, она наблюдает за парой.

В этот момент Левитан и Турчанинова разглядывают букет.

Кувшинниковой видно, как руки Левитана прикасаются к рукам Турчаниновой.

Не ускользает от ее взора и то, как смотрит при этом на Турчанинову художник.

Вдруг Левитан начинает целовать руки Турчаниновой.

Крупным планом страдающие глаза Кувшинниковой.

 

ИНТ. ДОМ ТУРЧАНИНОВЫХ В ИМЕНИИ «ГОРКА». ВЕЧЕР

 

В большой, богато обставленной столовой за чайным столом сидят Турчанинова, две ее дочери, Левитан и Кувшинникова.

 

ТУРЧАНИНОВА

Вы меня не убедили, Исаак Ильич! Это мой гражданский долг – помогать крестьянам  выбираться из этой бездны невежества. А уж как я это делаю – один Бог мне судья. Вот недавно я организовала в имении аптеку для крестьян. Мы со старшей дочерью по очереди дежурим там. И представьте, люди идут к нам. Они доверяют нам! А сейчас перед нами стоит непростая задача – создать крестьянскую библиотеку. Да-да! Задача в самом деле не такая уж простая, как это может показаться непосвященному  человеку. Ведь это народ в большинстве своем неграмотный или малообразованный…

 

КУВШИННИКОВА

Для чего же библиотека неграмотным?

 

ТУРЧАНИНОВА

Как «для чего»? Так именно для того, чтобы образовать, развить, приобщить к культуре крестьянских детей.

 

ЛЕВИТАН

Но для этого больше подойдут школы…

 

ТУРЧАНИНОВА

О школе я тоже думаю. Но не обычной. В ней дети будут обучаться различным ремеслам. А пока в моих силах лишь создать  небольшую библиотечку. Вы знаете, Исаак Ильич, мне давно не дает покоя одна мысль. Вот если бы все интеллигентные люди России одновременно занялись образованием и развитием своего народа, то насколько бы мы продвинулись вперед.  Это была бы культурная революция! На зависть и в назидание пресыщенной Европе.

 

ЛЕВИТАН

Возможно, и есть в Ваших идеях рациональное зерно, Анна Николаевна. Но уж очень сомнительным является вопрос объединения, как Вы выразились, «всех интеллигентных людей России». Нет более разношерстного и тяжелого на подъем социального слоя в России, чем интеллигенция.

 

ТУРЧАНИНОВА

А социалисты и прочие революционеры? Ведь они каким-то образом объединяются…

 

КУВШИННИКОВА

Разве среди них все интеллигенты?

 

ТУРЧАНИНОВА

Ну-у… по крайней мере, это образованные люди…

 

КУВШИННИКОВА

Я бы не смешивала эти понятия: образованность и интеллигентность. Уж очень много развелось в последнее время образованных негодяев, назвать коих интеллигентами язык не поворачивается.