«В ПОИСКАХ СВОБОДЫ»

Синопсис сценария

Дмитрий Петров

 

Застойные семидесятые годы. Холостяцкая квартира советского служащего. Хозяин и пришедший к нему семнадцатилетний сын слушают немецкую радиостанцию «Свобода». В эфире Солженицын. В контексте радио- передачи разговор заходит о свободе.

          Неожиданно в дом приходит человек, с которым хозяин квартиры не виделся более 30 лет, со времен ВОВ.

          Действие переносится в 1941 год. Южный черноморский город на Украине. В него попадает военный журналист Николай Шилов, бежавший из немецкого плена. Но он опаздывает на сутки. В городе уже немцы, которые с первых дней оккупации устраивают кровавый террор. С помощью предателя Никитюка каратели составляют расстрельные списки оставшихся в городе евреев и коммунистов. Руководит осуществлением акции офицер СС Г. Вольф, которому поручено насаждать в городе «Новый порядок». Вместе с ним в город прибыл его знакомый - немецкий журналист Иоганн Брем.

Николай Шилов знакомится с молодой женщиной Верой и с ее помощью выходит на руководителя подпольщиков инженера Степанова. Тот, поверив молодому человеку, помогает ему с документами и устраивает администратором в филармонию, где в буфете открывается офицерский клуб. Знание немецкого языка помогает Шилову узнавать важную информацию для подпольщиков. Но авантюрному и энергичному Николаю хочется большего. Он узнает, кто именно дал немцам списки коммунистов и евреев.  Затем, разрабатывает план и уничтожает предателя. Степанов ругает Шилова за неоправданный риск и сообщает ему о том, что в Москве известно о пребывании и побеге Николая из немецкого плена. Таким образом, Николай оказывается между двух огней. С одной стороны— недоверие советских компетентных органов. С другой—опасность карательной машины гестапо, которая ищет убийцу Никитюка.

Несмотря на войну, в городе не прекращается культурная жизнь. В  филармонии выступают П. Лещенко, Б. Гмыря, идут концертные постановки опер немецких композиторов.

В офицерском клубе при филармонии Шилов знакомится с немецким журналистом Иоганном, с которым у них устанавливаются дружеские отношения. Любовь к искусству и взаимный интерес притягивают их друг к другу. Иоганну не по душе бесчеловечные методы  фашистов. Свое душевное неудовлетворение он гасит в алкоголе. У него есть мечта—написать книгу о войне как о трагедии народов. Как и Шилов, он часто задумывается о свободе и приходит к выводу, что насилие—это не путь к свободе, а дорога в рабство.

          Летом 1943 года через город проходит эшелон с новыми танками, которые направляются на фронт. Николаю удается уничтожить состав и завладеть чертежами этих танков. Его представляют в Москве к награде. Казалось, доверие Родины завоевано. С наступлением советской армии время немецкой оккупации близится к концу. Николай и Вера строят планы на будущее, думают о послевоенной жизни. У Веры есть племянник Виктор, для которого Шилов—пример для подражания.

          В апреле 44-го года в партизанский штаб из центра прибывает полковник Соколов, до войны возглавлявший городское отделение НКВД. Он приказывают Шилову провести диверсионную операцию—взорвать сцену филармонии в момент торжественного собрания, посвященного дню рождения Гитлера. Шилов против, так как опасается ответных действий фашистов, которые могут отыграться на мирных жителях, но вынужден подчиниться приказу. Взрывчатки он закладывает меньше. Во время взрыва гибнут пять офицеров. Тем не менее, фашисты берут в заложники 30 человек гражданского населения, в их число попадает Вера, которую Шилов не успевает увести из города, так как задерживается, спасая жизнь журналиста Иоганна. Немцам известно кто совершил диверсию. По городу расклеены листовки:  если к 8 утра Шилова не будет в гестапо, то всех заложников расстреляют. Без ведома полковника Соколова Николай сдается, чтобы спасти людей. Заложники отпущены. Шилова ждет казнь.

Штурмбанфюрер СС Г. Вольф, оценив по достоинству таланты Шилова, неожиданно  обещает ему  сохранить жизнь взамен на сотрудничество. Николай вновь перед выбором:  жизнь ценой предательства или смерть. Ни то, ни другое его не устраивает. С помощью своих юных помощников он совершает побег: в кабинете Вольфа, где присутствует Иоганн, происходит решающая схватка, в результате которой Иоганн, невольно закрыв Шилова, тяжело ранен Вольфом, Шилов же  из пистолета Иоганна, застреливает Вольфа и бежит.

          Утром следующего дня город освобождает Советская армия. Радость освобождения омрачается арестом Шилова.

 

Действие возвращается в семидесятые годы. Спустя много лет Герой Советского Союза Николай Шилов в квартире Виктора, держит в руках книгу нобелевского лауреата Иоганна Брема «В поисках свободы».       

 

 

  СЦЕНАРИЙ «В ПОИСКАХ СВОБОДЫ»       

  Семидесятые годы 20 века. Вид черноморского города с высоты птичьего полета. (Идут титры)  Звучат советские эстрадные мелодии 70-х годов. Как  будто кто-то слушает радио, переходя с одной волны на другую.

Приемник переключают на короткие волны, в эфире радиостанция  «немецкая волна» Она передает  отрывок из романа Солженицына  «В круге первом» (суд над князем Игорем) звучит отрывок.

 

. Камера останавливается  на 3-х этажном доме и через окно  третьего этажа попадает в квартиру. Обычная квартира советского служащего (письменный стол у окна, тумбочка с телевизором, диван, книжные полки, шкаф для одежды.). В комнате двое, мужчина 50 лет и юноша   16−17лет.

На столе бутылка портвейна, нехитрая закуска; консервы  «кильки в томате», докторская колбаса, хлеб.  Юноша разливает вино в стаканы. Мужчина курит сигарету и  с интересом  слушает  радиоприемник.                                       

          Юноше включает телевизор, на экране программа «ВРЕМЯ», выступает Л.И.Брежнев.

 ОТЕЦ. Выключи Генерального клоуна, дай Исаевича послушать!

Юноша выключает телевизор.

 

ОТЕЦ. Лихо Солж закручивает, хохма с князем Игорем это что-то          посильнее «Фауста», как говорил «УСАТЫЙ».

СЫН. Да классно.

ОТЕЦ.        Эта вещь слушается похудожественнее «Архипелага», там, на мой взгляд, одна публицистика.

СЫН.    Мне кажется, твой Исаевич зациклился на лагерной теме.

ОТЕЦ.    Помолчи, (говорит голосом Брежнева): « некоторые злопыхатели на западе, злобно клевещут на наше славное советское прошлое».

Что ты знаешь о нашей истории? Кроме того, что есть в учебниках и в программе «время»? Главы из «Архипелага» читал? Ну, те, что брал у меня. Кстати, их не кому не показывал? Ты наверно по молодости лет не понимаешь, что у меня из-за этого могут быть приличные неприятности.

СЫН.  Ну что ты папа, нет, конечно,  я же не дурак.

 ОТЕЦ. Смотри мне. Мать твоя, надеюсь,  не видела? Мне от Татьяны раздолбай ни к чему. Она и так говорит, что я тебя «антисоветски» настраиваю. Учительница.  

СЫН.   Папа, все в порядке, не поднимай волну.  А что на самом деле, так все и  было? Герои войны попадали в лагеря ни за что ни про что?

ОТЕЦ. Напевает  « вы, кажется, потом любили португальца, а может быть с малайцем вы ушли»,  что-то у меня Вертинский в голове с утра крутится. Может Солженицын где-то и сгущает краски, но ведь ради красного словца, не пожалеешь и отца, хотя в целом, он прав, все так и было. Соц. лагерь он и есть лагерь.

.      (настраивает  приемник на другую волну, тоже не советскую).

 

   Радио передает « советский писатель Кузнецов, находясь в творческой командировке в Швейцарии, попросил политическое убежище. По его словам,  дальнейшее пребывание в удушливой обстановке советского режима стало для него невозможным. На «западе» он рассчитывает обрести подлинную свободу творчества, которой ему так не хватало в Советской России. 

СЫН.     Вот свободы человеку не хватало.

ОТЕЦ.   А может колбасы «потолще» и пожирнее? Я тебе скажу, что среди этих диссидентов  много  скользкой публики.  Солженицын, тот хоть не сам уехал, его силой выдавили. Посадили в самолет и отправили за кордон. А эти, кто не сумел удрать, или пробиться  поближе к главной кормушке, сами толком не знают, чего хотят, какой свободы им надо.

СЫН. А свобода, она вообще где-то бывает? Наших свистунов послушаешь, то в Америке – сплошное бесправие, их (кивает на радио), то у нас один ГУЛАГ  с архипелагом.  

ОТЕЦ.  Дима, свобода- это философское понятие, причем личное, для каждого человека свое. Свободаэто возможность выбора, это право жить по собственному сценарию, но редко кому это удается. Я, во время немецкой оккупации, знал одного человека, нашего русского, который внутренне чувствовал себя абсолютно свободным.

СЫН.   Как это? Не понял. Это был предатель?

 

ОТЕЦ.  Да, нет, почему предатель?  Наш, подпольщик.

СЫН. Кто это? Расскажи.

ОТЕЦ. Расскажи…Коля Шилов, почти сказочный  персонаж, таких сейчас не бывает.  Герой-одиночка, рубаха-парень.  Его, когда город освободили, арестовали, у нас не любят шибко самостоятельных

СЫН. Откуда ты его знал?

ОТЕЦ. Так он с теткой моей, Верой, любовь крутил.

СЫН.  Которая в ленпоселке жила?

ОТЕЦ. Да, та самая, я тебе о ней рассказывал.

В молодые годы она была красавица, все артисткой мечтала стать.

СЫН.  Слушай папа, ты об оккупации почти ничего не рассказывал, только о том, как  тебя могли в Германию угнать.

ОТЕЦ. Меньше говоришь, спокойней спишь. Я во всех анкетах писал, что во время войны находился с отцом в Мурманске, подальше от греха. А интересного было много, роман написать можно.

          Кстати Шурка мой дружок, когда приезжал из Москвы, книгу мне подарил (показывает книгу, на ней фотография писателя и название «В поисках свободы»), немецкий писатель, лауреат Нобелевской премии Иоганн Брем.  Я ее тебе домой не дам, если хочешь здесь читай. Она хоть и антифашистская, но издана в кап. стране.

          Так вот, можешь верить или не верить, а этого немца, теперешнего лауреата, я видел в нашем городе во время оккупации.

Слушай, сходи еще за бутылкой, у меня  сегодня лирическое настроение, тем более, завтра выходной. Держи деньги (сын уходит).

 

Юноша  выходит из подъезда, останавливается, смотрит в сторону окна отцовской квартиры, разворачивается  и идет

 по улице, где едва не сталкивается с повернувшим из- за угла  статным мужчиной. Благополучно  разминувшись друг с другом, оба идут своей дорогой.  Мужчина  подходит к уже известному нам дому, смотрит на тоже  окно третьего этажа. У него в памяти всплывает картинка этого дома в 1943 году. Немецкие вывески, немецкое название улицы, из окна выглядывает интересная молодая женщина, машет рукой, в квартире звучит граммофонная пластинка. Петр Лещенко поет песню «Татьяна….»

─Коля, поднимайся скорее, я такую уху сварила – пальчики оближешь.

─Вера, поменяй пластинку, поставь Вертинского и я  уже наверху.

 

Голос принадлежит  красивому атлету (тот же мужчина, только намного моложе). В ответ раздается звонкий смех и в квартире  уже слышен грассирующий голос Вертинского - « В банановом лиловом Сингапуре».

 

 

          70-е годы. Квартира. Звонок в дверь.  Отец открывает, входит мужчина,  здоровается. На лацкане его пиджака звезда героя.

          ─ Беляк Виктор? Разрешите?     (Проходит в комнату). Удивленное лицо хозяина. 

          ─Чем могу?

          Мужчина напевает « В вечерних ресторанах, в парижских балаганах, в дешевом электрическом раю…»

          ─ Не узнал? А заднюю подножку и боковой удар справа не забыл?

          ВИКТОР. Шилов? Николай? Живой! Сколько лет прошло!

          ШИЛОВ. Живой, живой. Хоть и не такой свежий как  когда-то.

          ВИКТОР. Тридцать лет не давал о себе знать. Мы в Москву писали после двадцатого съезда, искали тебя.

ШИЛОВ.  Не мог, Виктор. Как вы тут живете?  Как Вера? Наверно уже внуков нянчит?

 

У Виктора лицо становится серьезным.

          ВИКТОР. Вера погибла 15 лет назад.

          ШИЛОВ. Я не знал.

 

 

Виктор   открывает ящик стола и достает оттуда кольцо с изумрудом.  Протягивает его Шилову. Тот берет кольцо.

                   

          ШИЛОВ. Сколько лет прошло, а как будто вчера все было.         

 

          На экране титры

 

          «Октябрь 1941 года. Черноморский город. Украина.

          Обстановка на Южном фронте становилась все более напряженной. Немцы рвались к Крымскому полуострову. Учитывая эти обстоятельства, Верховное Главнокомандование приняло нелегкое решение оставить город и перебросить обороняющие его части в Крым, который стал одним из главных участков борьбы на всем советско-германском фронте. После двух месяцев героической обороны в обстановке строгой секретности город был оставлен».

 

ГОРОД. ЗДАНИЕ НКВД.

 

Кабинет. За столом Соколов Григорий Борисович, начальник НКВД  города.  Перед ним на стуле сидит Степанов И. К.

Соколов разговаривает по телефону.

          СОКОЛОВ. Все архивы должны быть уничтожены (кладет трубку, звонок с другого телефона, снимает трубку).

          Что!? Да это саботаж. Расстрелять на месте. Лучше расстреляем мы, чем немцы (кладет трубку).

          Товарищ Степанов, вы знаете, зачем вас вызвали?

          СТЕПАНОВ. Нет. Может, есть новости о моей жене. Я писал прошение в народный комиссариат внутренних дел и Верховный суд о пересмотре ее дела. Она честный человек и осуждена несправедливо.

          СОКОЛОВ. Разговор сейчас пойдет не об этом. Ваша жена жива и здорова, о ней мы еще поговорим.

В связи с тяжелым положением, советская армия временно оставляет город.

Слушайте меня внимательно. В городе остается подпольная организация, вам поручается стать одним из ее руководителей. Общее руководство будет вести товарищ Радаев. Вы непосредственно ему подчиняетесь, он в отличие от вас будет на нелегальном положении.

          СТЕПАНОВ. Вы мне доверяете?

          СОКОЛОВ. Я  ознакомился с вашим личным делом, Степанов. Участник гражданской войны. В первые годы советской власти работали в уголовном розыске. Потом окончили кораблестроительный институт, трудились инженером. С 33 по 38 год отбывали срок заключения. В партии не восстановлены. Перед немцами вы выглядите, как обиженный советской властью.

Учитывая ваш жизненный опыт, знание города, и преданность к своей родине, разумеется, лучшей кандидатуры я не вижу. В случае опасности вашей жизни, перейдете на нелегальное положение. В катакомбах оставлено продовольствие, оружие и средства радиосвязи. Все детали и инструкции вам расскажет товарищ Петраков (Звонит. В комнату входит офицер).

Идите Степанов, и помните судьба вашей жены, ее свобода в ваших руках. Прощайте, надеюсь, мы еще встретимся.

 

ПРИГОРОДНЫЙ ПОСЕЛОК.

 

          На экране – пригородный поселок, частный дом с участком, фруктовый сад, виноградник.  В палисаднике за столом обедают мать 35 лет и сын 15 лет.

                                                 

 .                            Голос за кадром

 Эта история происходила на самом деле. Но за давностью лет многое стерлось из памяти. Что-то домыслилось и дофантазировалось. Поэтому за абсолютную достоверность событий мы поручиться не можем. Лето того года выдалось на редкость знойным. В жару мы всегда находили отдушину на морском побережье. Но шла война, и было не до моря. Враг еще сутки не входил в город. В воздухе ощущалось напряжение, переходящее в тревогу за наше будущее. Я оставался  в брошенном, как нам всем казалось городе, вместе с матерью и теткой.  Мы не ожидали от прихода немцев ничего хорошего. Слухи о них ходили самые противоречивые, в основном недобрые.

 

          МАТЬ. Кусок в горло не лезет. Столько лет жили с одной властью, а завтра будет другая.

          СЫН. Спокойно, мать. Наши скоро вернутся.

          МАТЬ. Эх, знать бы, что так все обернется, уехали бы с отцом в Мурманск.

          СЫН. Холодно там, на севере и море холодное. В футбол не поиграешь на снегу.

          МАТЬ. А ты все о футболе.  Об учебе думать надо. Летом к школе совсем не готовился. 

          СЫН. Ма, а фашисты с нами ничего не сделают?

          МАТЬ. Не знаю. Боюсь, хуже всего будет евреям.

          СЫН. А из моего класса почти все остались. И Таня осталась.

          МАТЬ.  Твоя Таня – наполовину еврейка, по матери.

         

          В палисадник входит Вера, ведя велосипед, 27-летняя тетка Виктора.

          ВЕРА. Что приуныли, родственнички?

          МАТЬ. А чего радоваться?

          ВЕРА. Переживем. И не такое бывало.

          МАТЬ. Никто не знает, насколько это затянется.

          ВЕРА. Не паникуй, сестренка. Урожай то, какой был, сказка! Одних абрикос сколько собрали!

          МАТЬ. Пообедаешь с нами?

          ВЕРА. Спасибо, спешу. Пока еще басурманы не явились, отвезу в город мешок мыла.

          Вера идет в сарай, берет мешок, крепит его на багажник велосипеда и уезжает, помахав на прощание.

          МАТЬ. Счастливая Верка. Никогда не унывает. Мужа бы ей  такого же веселого.

 

          На улицу поселка въезжает колонна немецких машин. Мать и сын, услышав шум, подходят к калитке. Солдаты, сидящие в кузовах грузовиков, смеются, поют, играют на губных гармошках, жестикулируют, что-то выкрикивают стоящим возле своих дворов жителям, тревожно наблюдающим за происходящим. Колонна проезжает. Мать и сын возвращаются в дом. К забору их  двора подходят пятеро солдат и офицер. Разглядывают дом, о чем-то между собой беседуют.  Мать и сын прислушиваются.

          МАТЬ. О чем они говорят?

          СЫН. Хотят кого-то у нас поселить.

          Из группы, отдав честь офицеру, к дому направляется солдат. В одной руке у него чемодан, в другой – маленькая книга. Солдат подходит к хозяйке, ставит чемодан на землю, раскрывает книжку, несколько секунд читает, шевеля губами, потом с улыбкой произносит:

          - Я здесь жить.

          Взяв чемодан, он уверенно входит в дом, осматривает комнаты, в самой большой, ставит чемодан у дивана и выходит наружу. Прохаживаясь медленно по палисаднику, он с видом знатока рассматривает фруктовые деревья, одобрительно кивая головой.

          МАТЬ. Вот засранец. Не успел войти, а уже как хозяин.

         

                                                  ГОРОД

 

 На площади перед зданием горкома валяются красные флаги, портреты Ленина и Сталина. Внутри горкома немецкие солдаты вынимают из ящиков столов и шкафов папки с бумагами, просматривают их. Некоторые солдаты, распознав в документах столбики с фамилиями, тут же несут их в кабинет, где уже расположился за столом майор. Возле него стоит переводчик и прочитывает списки.

          ПЕРЕВОДЧИК. (по-немецки) Господин майор, данные о национальном составе и партийности населения пока не найдены.

 

          К зданию подъезжает легковой автомобиль. Из него выходит офицер в форме СС (Вольф), он обращается к офицеру оставшемуся в машине.

          ─ Поезжай в гостиницу Иоганн. Здесь тебе будет скучно.

 

К офицеру подходит солдат, отдает честь и сопровождает его в здание. Они по коридору   проходят к кабинету, где разбирают папки с документами, офицер отпускает солдата и заходит в комнату. Находящиеся там офицеры вытягиваются в нацистском приветствии. Вошедший офицер отвечает им и обращается к старшему по званию.

          ВОЛЬФ.  – Доложите обстановку майор.

          МАЙОР. Господин штурмбанфюрер, похоже, что русские успели уничтожить все интересующие нас документы. Без помощи осведомленного человека нам трудно будет найти списки коммунистов и евреев.

  

                                                  УЛИЦА

 

По улице быстрым шагом идет полный человек в костюме, в руке у него портфель. Улица ведет к площади, где находится здание горкома партии. Выйдя на площадь перед зданием, мужчина подходит к центральному входу, обращается к солдату с просьбой провести его внутрь, для встречи с кем-то из представителей новой власти.

 

          Солдат ведет просителя по коридору, они, минуя несколько кабинетов, останавливаются у двери, где еще не сорвана табличка (Никитюк Б.Н. начальник отдела строительства).

Солдат, постучав, открывает дверь.

          ─Господин майор.

Увидев офицера СС (Вольфа), обернувшегося к нему, солдат вытягивается в нацистском приветствии.

          Господин штурмбанфюрер, этот русский здесь работал, он хочет сообщить, что-то важное

          Вольф. (немного знающий русский язык)─Вы кто?  

          Никитюк. ─ Я Никитюк Борис Николаевич, работал начальником отдела строительства, извините, в этом кабинете.

          Вольф. (с насмешливой улыбкой) Очень интересно, я вас слушаю. Вы коммунист?

          Никитюк.  Господин офицер, я хозяйственный работник, строитель, а коммунистом  меня заставили стать, иначе не займешь ни одной хорошей должности. Клянусь, я никогда в душе не принимал большевистское правление и хочу сейчас сотрудничать с новой властью.

          Вольф. С нами не сотрудничать, а верно служить надо. Почему мы должны вам доверять?

          Никитюк. Господин офицер, я знаю, что советская власть перед уходом почистила все архивы. Но у меня, к счастью, есть собственные практически полные списки евреев и коммунистов.

(Он открывает портфель и вытаскивает большую папку, протягивает ее Вольфу). 

          Вольф.  О, вы ценный человек. Вы хорошо подготовились к нашему приходу, пожалуй, этот кабинет может остаться за вами.

          Никитюк.  Рад служить Великой Германии. Я всегда мечтал освободиться от коммунистического рабства и стать свободным человеком.

          Вольф.  Сейчас, у вас есть для этого все возможности, работайте и мы оценим ваши заслуги.

(отдает команду майору) ─Займитесь им. Я поехал в гостиницу. Да, и подыщите две хорошие квартиры в городе, мне и моему другу журналисту.

 

 

                              Комната гостиницы.

 

Иоганн лежит на диване и слушает музыку, которая звучит из радиоприемника.  Музыка лирическая (Брамс или Шуман). 

          .

          В комнату входит Вольф.

          Вольф.  Я уже дал распоряжение подыскать тебе и мне хорошие квартиры.

Подходит к радиоприемнику, крутит настройку, находит марш.

          Вольф. Не время для лирики, Иоганн. Сентиментальной музыки ты наслушался дома. Я помог тебе оказаться здесь, чтобы ты оживился, а то в Берлине от праздной жизни, ты совсем закис. В России, окруженный пока еще враждебным к нам населением, ты своим литературным талантом будешь поднимать дух германскому солдату. Ты знаешь, наш фюрер, как всегда прав, когда говорит о второсортности славянской расы. Час назад один бывший коммунист принес мне  списки евреев и коммунистов. Видимо, предательство заложено у русских в крови, тем лучше для нас.

          Иоганн. И что ты собираешься делать с этим списком?

          Вольф. А ты не догадываешься?  Завтра я проведу небольшую хирургическую операцию по удалению злокачественной опухоли на расовом теле человечества.

          Иоганн.  Как пафосно  ты выражаешься, отбираешь у меня хлеб.

 

 

                                        День. Улица.        

 

Немецкие автоматчики  с собаками ведут толпу евреев, в ней женщины, старики, дети. Из толпы слышны разговоры:

─Куда ведут?

─Я слышал, нас посадят на пароход и депортируют в Палестину.

─Свежо предание, да верится с трудом.

─Что вы хотите этим сказать? Не зря же нам сказали, собрать все с собой. Вы что думаете, они хотят нас убить и забрать себе наши вещи. Немцы культурная нация  и ничего плохого нам не сделают.

Один из подростков, идущий со всеми, пытается убежать,  его догоняет автоматная очередь. Он падает, как подстреленная птица, не пробежав и трех метров. Люди останавливаются. Старый еврей со скрипкой тихо говорит: 

─Они всех нас отправят на тот свет, прямо в рай. Культурная нация.

Он вынимают из футляра скрипку, и начинает играть тоскливую еврейскую мелодию.  Немецкий солдат, подойдя к нему, забирает у него скрипку и разбивает ее об землю, а старика бьет прикладом в спину. Тот падает, его поднимают и помогают идти дальше.

 

          На обочине тротуара стоит открытая машина, в ней вместе с водителем сидят Иоганн и Вольф.

 

Иоганн, устав наблюдать за этим невеселым зрелищем, переводит свой взгляд на дом, стоящий напротив. Взор его поднимаются на уровень второго этажа. В каждом окне он замечает застывших в ужасе людей. В одном из окон глаза его встречаются с глазами темноволосой девушки, ему кажется, что она с ненавистью смотрит прямо на него. Иоганн переводит взгляд на мостовую, там в это время солдат бьет пожилого мужчину прикладом в спину, у того изо рта вываливается вставной протез.

          Иоганн. Мне не по себе, Генрих, сейчас стошнит. Поехали в гостиницу.

          Вольф. Чистоплюй. (Водителю)  −В гостиницу.

Машина трогается с места и уезжает.

 

 

Обезлюдевшая улица. На мостовой валяются очки, игрушки, скрипка, в нескольких метрах от мостовой, на тротуаре лежит  убитый подросток.

К подъезду Таниного дома подбегает Виктор, он резким движением открывает дверь  и по ступенькам взбегает на второй этаж. Стучит.

Таня с заплаканными глазами открывает дверь.

          Виктор. Ты в порядке?

          Таня.  Я все видела Витя, людей, как зверей на бойню повели, сволочи. Там был Яшка из нашего класса и Гриня из 87школы.

Но откуда немцы узнали кто, какой национальности?

          Витя. Кто-то им помог. Какая-то гнида из наших дала им списки фамилий с адресами.

          Таня. Витя, мне страшно, я боюсь.

          Витя. Успокойся, все уже закончилось. Таня, тебя не тронут.

          Таня. Кто за все это ответит?

          Виктор. Наши придут, все гады получат по заслугам.

 

                              Голос за кадром

Этот день навсегда остался в нашей памяти. Мы впервые так близко увидели хрупкую  грань между жизнью и смертью.

Истина о конечности человеческой жизни предстала перед нами во всей своей неприглядной наготе. Таня еще долго после войны не могла спокойно видеть немецких овчарок и слышать немецкую речь.

 

 

                              КОМНАТА ГОСТИНИЦЫ.

 

          За столом сидит Иоганн. В руке у него бокал вина. Рядом стоит Вольф.

          ИОГАНН. Нельзя было все по-другому сделать? Я не мог спокойно смотреть на это.

          ВОЛЬФ. А ты вообще здесь не при чем. Черную хирургическую работу за тебя делают другие. Твое дело – пропагандистская терапия.

          ИОГАНН. Оставь свои медицинские термины, Генрих. Это так мы несем цивилизацию на славянские земли? Я себя чувствую хуже испанского конкистадора.

          ВОЛЬФ. Прекрати истерику, дорогой. Богемная жизнь для тебя  закончилась, начались военные игры.

          ИОГАНН.  В Берлине я все представлял по-другому.

          ВОЛЬФ. Конечно, в уютном кабачке с девочками или в берлинской опере все смотрится иначе. Пойми, мы сейчас делаем историю, а в любом эпохальном процессе есть побочные явления.

Когда-то язычники молились своим богам и не принимали христианство. А теперь и христианская церковь изжила сама себя. Мы же несем миру новую цивилизацию, если хочешь, даже новую религию.

А история, мой милый гуманист, без насилия не делается.

Будь солдатом.

          ИОГАНН.  Я не солдат, тем более не  палач, а журналист. Уничтожать невинных людей, как это сочетается со званием культурной нации?

          ВОЛЬФ. Евреи это не люди. Просто у нас нет другого варианта; лагеря, стерилизация ─это не реально. В конце концов, Ватикан и Папа нас поддерживают.

          ИОГАНН. По-моему, это у Папы нет другого варианта.

          ВОЛЬФ. (Ухмыляется) В истории побеждает сильнейший и он же потом переписывает ее, как хочет, как ему надо. Вспомни Наполеона, который во время коронации забрал из рук Папы корону и сам водрузил себе на голову.

          ИОГАНН.  Он плохо закончил.

          ВОЛЬФ. Мы учли его ошибки. А славянские варвары, когда мы установим свой порядок, нас поймут и примут, как должное. Наш порядок в любом случае лучше большевистского. А американцам и англичанам после нашей победы ничего не останется, как признать нас, причем как мирового лидера.

          ИОГАНН. То, что ты говоришь, просто завораживает, Генрих.

          ВОЛЬФ. Иоганн, извини за патетику, гордись, что ты немец и тебе выпало счастье, быть если не участником, то, может, еще почетнее – летописцем этих событий.  И, не забывай, я несу некоторые обязательства перед твоей семьей. Твоя мать просила опекать тебя и гасить твою вспыльчивость, а также не позволять слишком часто заглядывать в бутылку, но сегодня можно слегка расслабиться. Узнай-ка лучше об имеющихся в этом городе развлечениях. Когда мы учились с тобой в университете, то вспомни, время зря не теряли. Должны же здесь быть, какие-то театры, филармония. Займись этим, мы тут надолго.

 

 

 

                              Пригородный поселок

 

Двор.  Во дворе на керосиновой плите стоит казан с расплавленным жиром. Виктор подливает, в него раствор каустической соды, его мать помешивает содержимое казана деревянной палкой, рядом на земле лежат формы.

                                        Голос за кадром.

В годы войны мы варили мыло на продажу, надо было как-то выживать.  

 

          ВИТЯ. Будем заливать в формы?

          МАТЬ. Не торопись сынок, пусть загустеет. Ты бы  сходил в город, узнал как у Веры дела. 

За калиткой по улице проезжает телега, оттуда раздается голос соседа.

          ─Здорово соседка, говорят, что ты  открыла мыловаренную фабрику?

          МАТЬ. Здравствуй Петрович, какая там фабрика. Ты не в город случайно? Подбрось Витю.

          Петрович. Не проблема, поехали.

          ВИТЯ. Мама, я в  городе заночую

Виктор прыгает в телегу.

 

 

                                        Город. Базар. 

 

На базаре идет бойкий торг и натуральный обмен вещей на продукты. Вера стоит среди торговцев, возле нее  на земле лежит  открытый мешок с мылом.

          ВЕРА. Подходи народ, налетай, погляди и раскупай. Мыло пенное станешь мыться, будет тело освеженное.

 

На рынке кипит своя жизнь, слышны разговоры:

 

──Заживем теперь без комиссаров по немецким законам.

── Ты на рыло свое посмотри, на арийца ты  не очень похож.

 

   А что, без «хитрожопых» и «носатых» воздух стал чище, а?

   Заткнись, гнида! Придушил бы, да не охота руки пачкать.

   Ты что, против новой власти, коммунист?    

   Да пошел ты! Я такой же коммунист, как ты еврей.

 

Вера отвлекается на свист, поворачивает голову назад,  и в этот момент она чувствует чужую руку в кармане своего передника, где лежит кошелек. В следующую секунду рука вора перехватывается сильной мужской рукой, выворачивается и тот  летит на землю.

 

Воришка (мальчишка лет 15) вскакивает и убегает к  своему  подельнику, стоящему неподалеку (именно тот  и свистел).

Молодой мужчина кричит им вслед:

─Догоню, головы поотвинчиваю и скажу, что так было.

Он поворачивается к Вере.

─Будьте внимательны барышня, не зевайте. Меня зовут Николай, а вас как?

          ВЕРА. Вера,  но я бы и  сама справилась.

          НИКОЛАЙ. Мне может  побежать за ними и вернуть обратно?

 

Из-за угла выходит немецкий патруль.

          НИКОЛАЙ. Немецкий патруль, мне с ним встречаться совсем ни к чему. Уходим.

Он хватает мешок с мылом, и они быстрым шагом, почти бегом уходят проходными дворами.

          ВЕРА. Стой, чумной, никого уже нет, я из-за тебя ногу подвернула. Чего испугался? Немцев, что ли не видел?

          НИКОЛАЙ. Документы у меня никакие.

          ВЕРА. Откуда ты такой взялся?

          НИКОЛАЙ. Долго рассказывать, с фронта.

 

Молодые люди, идя по улице, подходят к подъезду, где живет Вера.

          ВЕРА. Все, я уже почти дома. Будь здоров Николай, давай мешок (забирает у него мешок). Может быть, еще увидимся.

 

Где-то недалеко слышен лай немецких овчарок, звучат автоматные очереди. Николай вопросительно смотрит на Веру.

 

 

ВЕРА. Ладно уж, пошли ко мне, пока. А там будет видно.

 

Они заходят в подъезд.

 

          ШИЛОВ. Спасительница моя,  дай я тебя поцелую.

          ВЕРА. Еще чего, будешь приставать, останешься на улице, с патрулем объясняться. Я женщина серьезная, вдова.

          ШИЛОВ. Все извинения мадам, я же из лучших побуждений, с самыми чистыми намерениями.

          ВЕРА. Вот ты артист, на,  неси мешок, нам на третий этаж.                                                                                                                        

КВАРТИРА ВЕРЫ. ВЕЧЕР.

Войдя в парадное и поднявшись на третий этаж, Вера открывает дверь ключом и пропускает вперед Николая.

          ВЕРА. Заходи, ноги вытирай. Мешок поставь в коридоре.

          НИКОЛАЙ. Хорошо живем, две комнаты.

          ВЕРА. Квартира покойного мужа. В одной комнате племянник живет, если в городе. Проходи в эту.

Николай проходит в комнату, там он видит письменный стол у окна, шкаф с книгами, диван, граммофон, стоящий на комоде, старинное зеркало. На стене висят фотографии артистов, летчиков. Отдельно над столом фотография мужчины средних лет с траурной ленточкой.

          НИКОЛАЙ. Люблю когда много книг,  это кто?

          ВЕРА. Муж покойный, Сергей. Был главным технологом на судоремонтном заводе, погиб пять лет назад в аварии.

          Николай. Детей нет?

          ВЕРА. Не успели, все откладывали. Много вопросов задаешь парень. Сам бы рассказал кто таков?

          НИКОЛАЙ.  Хозяйка, чаем не угостишь гостя?

          ВЕРА. Сейчас поставлю. (Уходит на кухню)

 

Николай снимает сапог и вытаскивает из под стельки какой-то документ, протягивает Вере, которая возвращается из кухни с чашкой чая.

          НИКОЛАЙ. Я Шилов Николай, спецкор «Военной газеты»  был послан в командировку еще в середине июня, писать очерк о надежности наших южных границ. А когда война началась, попал со своей частью в окружение, в «котел» как у нас назвали. Выходили группками, натерпелись такого, что не дай бог. Думали, что идем к своим, а оказались на занятой немцами территории. Многие в плен попали, мне повезло.

Камера выхватывает крупный план лица Шилова.

 

                                        ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

Николай не все рассказал Вере. О том, что был  в плену  и бежал, он решил умолчать. В начале войны пребывание в плену приравнивалось к государственной измене.

 

                              ШИЛОВ ВСПОМИНАЕТ

 

Дорога. По ней, несколько десятков немцев, ведут колонну военнопленных красноармейцев. Среди них Шилов. В колонне много раненых, один из них не может дальше идти. Два немца оттаскивают его в сторону и расстреливают. Перешептываясь с людьми, Николай ищет единомышленников для побега. Колонна выходит на мост через реку. Шилов кидается на немецкого автоматчика, опрокидывает его и прыгает в реку. За ним прыгают другие, решившиеся на побег. Вслед беглецам раздаются автоматные очереди. Из десяти бежавших пленных, на берег удается выбраться, лишь двоим; Шилову и лейтенанту Кузьмину. Кузьмин ранен в плечо. Выбравшись на берег, беглецы растворяются в лесу.

          КУЗЬМИН. Стой Коля, зацепили сволочи.

          ШИЛОВ. Дай гляну, не беда сквозное, кость не задета, заживет, как на собаке.

 Шилов разрывает свою нательную рубаху и делает перевязку Кузьмину, предварительно смочив рубашку своей мочой.

          КУЗЬМИН. Жжет собака.

          НИКОЛАЙ. Терпи, это вместо йода. Надо идти.

          КУЗЬМИН. Куда идти, ты знаешь?

          ШИЛОВ.  Пока нет, но  не оставаться же тут.

          КУЗЬМИН. Коля, что вообще происходит? Этого не должно было быть!

          Шилов. Происходит то, что немцы как нож в масло проходят нашу оборону.

          КУЗЬМИН. Но этого не должно быть!

          ШИЛОВ. Что ты заладил, не должно быть. Считай, что это тебе и мне все приснилось.

          КУЗЬМИН. Только бы не попасть снова в плен. Я так боюсь потерять свободу.

          ШИЛОВ. Свобода. Что мы знаем с тобой о ней.

          КУЗЬМИН. Оставь философию Коля, не до этого сейчас.

                                                  ГОРОД. 

Виктор спрыгивает с телеги.

          ВИКТОР. Спасибо Петрович, что подбросил.

          ПЕТРОВИЧ. На здоровье. Делов - то, сосед. Вере привет.

          ВИКТОР. Конечно, передам.

Виктор идет по улице к базарчику. Он видит немецкое название улицы, замечает афишную тумбу. Подходит к ней, читает объявление.

« 15 октября филармония открывает новый концертный сезон. Вас ждет незабываемая культурная программа. Билеты в кассе».

Выйдя к базарчику, Витя ищет Веру. Подходит к торговкам.

          ВИТЯ. Веру не видали?

          ЖЕНЩИНА. Была твоя Вера, да сплыла с каким-то кавалером.

 

                                        КВАРТИРА ВЕРЫ.

 

НИКОЛАЙ. В деревне, слава богу, немцев не было. Отсиделись у кузнеца, подлечились. Он дал гражданскую одежду, документ мне даже одолжил, покойного брата (показывает водительское удостоверение) – Забудько

Петро Степанович 1903 года рождения.

          ВЕРА. Документ до первого патруля.

          НИКОЛАЙ. Лейтенант пошел на север, а я в ваш город. Слышал, что наши здесь, держат оборону, но оказалось опоздал на сутки.

          ВЕРА. Сильно хотел наш город увидеть.

          НИКОЛАЙ. Вера, ты же местная, сведи меня с кем-то из своих.

          ВЕРА. С кем? Я что похожа на секретаря подпольного обкома.

          НИКОЛАЙ. Вера, ты, что мне не веришь? Мне кроме тебя в этом городе не к кому обратиться.

          ВЕРА. Ладно, попробую что-то сделать. Давай свое корреспондентское          удостоверение.                                                              

Раздается стук в дверь. Спустя  несколько секунд, стук повторяется.

─Вера, это я Витя, открой.

          ВЕРА. Спокойно, племянник пришел.

Молодая женщина открывает дверь, входит племянник.

 

ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Так в моей жизни появился Николай Шилов. Выпускник ленинградского университета,  спортсмен, поклонник искусства. Его яркая натура так и бурлила кипучей энергией. В годы войны он стал мне, как старший брат, может даже, как отец. Так как мой всегда был в разъездах. Николай научил меня драться, дал первые мужские уроки.

 

КВАРТИРА ВЕРЫ. ДЕНЬ

В комнате Вера, Шилов и Степанов Иван Кондратич.

 

ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

Вера выполнила просьбу Николая, что не удивительно. Он умел завоевать доверие и расположить к себе. Она свела его со Степановым Иваном Кондратичем, сослуживцем покойного мужа, который после гибели Сергея, опекал ее. Вера почему-то была уверена, что тот должен знать кого-то из подпольщиков, а если и  нет, то, имея связи и знакомства в городе, поможет с документами. Она и  не подозревала, что Степанов является одним из руководителей подпольного центра.

 

          СТЕПАНОВ. Ну, давай знакомиться, Степанов Иван Кондратич.

          ШИЛОВ. Николай.

          СТЕПАНОВ. Очень приятно, чем могу, как говориться?

          ШИЛОВ. Иван Кондратич, идет война, а  я здоровый мужчина болтаюсь без дела. Не могу и не хочу сидеть, сложа руки.

          СТЕПАНОВ. А что я могу? На фронт тебя вернуть, так он далеко ушел, а ковра-самолета у меня нет.

          ШИЛОВ. Но здесь в городе тоже можно что-то делать, как-то с немцами бороться. Наши, наверняка, оставили подполье.

          СТЕПАНОВ. А кто тебе сказал, что я имею отношение к подпольщикам? Вера что ли. (Кивает на нее)  Разве женщине можно верить? Может, я искренно готов служить новой власти? Я беспартийный, был репрессирован. Папиросный канал строил. Слышал? Быть может, советская власть успела мне тоже в душу «накакать».

          ШИЛОВ. Причем тут советская власть? У меня самого дядя сгинул в лагере. Мы говорим об Отечестве, о нашей земле, и не будем путать понятия. Немцы нам свободу и счастье не принесут. Мы для них навоз истории. А после войны, мы сами, как-нибудь разберемся в своих делах.

          СТЕПАНОВ. (Усмехаясь) Как-нибудь. Приятно общаться с эрудированным молодым человеком. Ладно помогу тебе с документами. Есть у меня один умелец «ксивы» рисовать, а так, если что, я тебя не знаю. Кстати, а что ты умеешь делать? Не инженер?

          ШИЛОВ. Я журналист, могу писать, могу не писать. Могу петь

(поет из Вертинского) «Вы, кажется, потом любили португальца, а может быть с малайцем вы ушли». Могу и так (поет из Шаляпина) «Жил был король, когда-то. При нем, блоха жила…»

          СТЕПАНОВ. Хорошо, хорошо. Артист. Немецкий знаешь?

          ШИЛОВ. Как русский.

          СТЕПАНОВ. Откуда?

          ШИЛОВ. Мама переводчица, с рождения немецкому  языку учила.

          СТЕПАНОВ. Так, хорошо. Есть мысль. Немцы решили возобновить работу филармонии, открыть новый сезон. Скучно им. Культурная нация.  Так вот, директором назначен мой хороший знакомый. У него нет администратора. По-моему это место для тебя. Дай я на тебя посмотрю. Костюмчик у тебя износился.

          ВЕРА. Я ему дам костюм Сергея ─у них одинаковые фигуры.

          СТЕПАНОВ. Слушай, как она о тебе заботится, не рассчитаешься.

          ШИЛОВ. Отработаю на варке мыла.

          СТЕПАНОВ. Если время будет. Держи немного денег, не сидеть же тебе на шее у дамы. Потом отдашь. Так, что еще? Документы твои,  Вера завтра принесет. Значит так, в армию тебя не взяли по          здоровью, сделаем тебе инвалидность по психическому состоянию (смеется).

 

КВАРТИРА ВЕРЫ

 

Шилов гладковыбритый, причесанный стоит перед зеркалом, он элегантно выглядит в коричневом бостоновом костюме, который дала ему Вера. Свое отражение в зеркале, похоже, ему нравиться. Он напевает:

 «В вечерних ресторанах, в парижских балаганах, в дешевом электрическом раю. Всю ночь ломаю руки от ярости и скуки, и людям что-то жалобно пою».

 

В комнату входит Вера.

          ВЕРА. Привет артист, все поешь? Держи свои документы. Пойдешь сейчас в филармонию, встретишься с директором, Мочульским Леонардом  Юрьевичем, он тебе все расскажет. У меня к тебе будет личная просьба.

          ШИЛОВ. Верочка, для тебя я готов на все. А что надо? Снять звезду с неба и сделать из нее тебе брошку.

          ВЕРА. Шутник. Ты надеюсь, не только петь умеешь? Надо помочь сестре в поселке по хозяйству.

          ШИЛОВ. Далеко до поселка?

          ВЕРА. Да нет,  час от меня, если пешком.

          Шилов. Все как скажешь.

          ВЕРА. Ты напоминаешь мне покойного Сергея, такой же уверенный в себе, только он старше был.

          ШИЛОВ.  Спасибо за сравнение, но я еще непрочь на этом свете погулять.

          ВЕРА. Ладно, не обижайся. Какие вы все мужчины обидчивые.

 

 

УЛИЦА

В элегантном костюме, под которым серый свитер, в черных туфлях Николай уверенно идет по улице. Пройдя несколько кварталов, он видит на углу улиц любопытную картинку. Два паренька, те самые, которые на базаре пытались стащить у Веры кошелек, явно хотят «сократить» количество пирожков у торговки, стоящей с лотком, возле магазина. Один отвлекает продавщицу, жонглируя перед ней камушками одной рукой, другой собирается незаметно забрать коробку с пирожками.

 

          ШИЛОВ. Молодые люди, какая неожиданная и радостная встреча!

Мальчишки шарахаются в сторону и собираются убраться восвояси.

          ШИЛОВ.  Куда пацаны, дело есть.

          ЖОРКА.  Иди ты со своими делами, как мильтон ходишь за нами повсюду.

          ШИЛОВ. Жрать хотите?

          ЯШКА. А ты что, в ресторан поведешь?

          ШИЛОВ. Пока нет. Для ресторана у вас костюмы не выглаженные. Подождите.

 

Николай подходит к торговке, покупает несколько пирожков и бутылку молока. Отдает ребятам, те  с жадностью начинают есть.

          ШИЛОВ. Ну что познакомимся, разбойнички? Как кого зовут?

───Жора.

──          Яшка. А тебя как?

          ШИЛОВ. Николай. Не боитесь, что поймают немцы на воровском деле, то сразу к стенке поставят, и на возраст не посмотрят. Это не советская власть, перевоспитывать не будут.

          ЖОРКА. Какой ты грамотный. Лучше скажи, когда успел новый «прикид» заиметь? Банк что ли грабанул?

          ШИЛОВ. Спокойно, о банках мы потом поговорим. Через два часа жду вас возле филармонии. Найду вам работу, а то с этим делом долго не проживете.

         

                                        ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

Везде, где бы не находился Николай, будь то университет или «Военная газета», он становился неформальным лидером. Так и сейчас в незнакомом городе у него стали появляться новые друзья.

 

 

ФИЛАРМОНИЯ. КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА.

 

Шилов входит в кабинет, из-за стола встает худой немолодой человек.

          МОЧУЛЬСКИЙ. Здравствуйте, Николай, проходите. Мне вас рекомендовал один уважаемый мной человек. Я вообще-то не люблю брать незнакомых людей на работу, но ему не мог отказать. Он мне спас жизнь в 34 году на Беломорканале. Когда уголовники проиграли меня в карты, он сумел отыграть мою жизнь, поставив на кон свою.

          ШИЛОВ. Леонард Юрьевич,  за что вы сидели?

          МОЧУЛЬСКИЙ. Прелестно, что за наивные вопросы молодой человек? «Им» нужна была дешевая рабочая сила, а я  как поляк, имеющий родственников в Польше, естественно стал агентом Пилсудского. Русские и немцы не любят поляков. Поляки отвечают им тем же. Как говорится,  факты истории. Что-то я разболтался. Вы, мне говорили, прекрасно владеете немецким языком.    

          ШИЛОВ. Да, как русским.

          МОЧУЛЬСКИЙ. Прелестно. Немцы в нашем буфете хотят открыть, что-то вроде офицерского клуба и в ваши обязанности будет входить организация их досуга. Идемте, покажу все наши помещения.

 

Они выходят из кабинета в коридор, спускаются по лестнице на первый этаж. 

          МОЧУЛЬСКИЙ. Это зрительный зал, слева буфет, справа гримерная и костюмерная. Хотите посмотреть?

          ШИЛОВ. С удовольствием.

В костюмерной Николай с интересом осматривает костюмы, парики и другой реквизит.

          ШИЛОВ. Какая красота! С детства хотел стать артистом, отец не позволил. Леонард Юрьевич, я бы хотел взять в помощники двух смышленых пареньков.

          МОЧУЛЬСКИЙ. Хорошо, под вашу ответственность.

Филармония открывает сезон послезавтра, надо чтобы все было подготовлено.

 

                   

 ПРИГОРОДНЫЙ ПОСЕЛОК.

Николай,  обнажив мускулистый торс, колет во дворе дрова. Возле него Вера и ее сестра Нина.

          ВЕРА. Посмотри, какого помощника я нам нашла, богатырь.

           НИНА. Краны в доме текут.

          ШИЛОВ. Посмотрим. Сегодня я свободен, красавицы. Все что необходимо, надо успеть сделать, а то потом времени, может и не быть.

          ВЕРА. Нина, а как твой квартирант заморский, не обижает, помогает?

          НИНА. Как придет со службы, или спит, или на гармошке губной играет. Хорошо хоть не злобный.

 

К поселку по дороге подходят Виктор и Сергей, его одноклассник.

          СЕРГЕЙ. Давай в кино завтра сходим, папа деньги дал.

          ВИКТОР. Сережа, это, правда, что он в городе магазин открывает?

          СЕРГЕЙ. А что, нельзя?

          ВИКТОР. А если наши вернуться?

          СЕРГЕЙ. Папа говорит неизвестно, когда они вернуться. Сам видишь, немцы─ какая сила.

 

Они замечают во дворе работающего Шилова.

          СЕРГЕЙ. Смотри, какой здоровый. Откуда этот геркулес взялся?

          ВИТЯ. Веры, тетки моей квартирант.

          СЕРГЕЙ. Хахаль ее?

          ВИТЯ. Я знаю?

          СЕРГЕЙ. А чего он не армии?

          ВИТЯ. Броня по болезни.

          СЕРГЕЙ. У него? Какой болезни? Да он здоровее всех.

          ВИТЯ. Психическая вроде болезнь, что-то типа падучей −эпилепсия.

          СЕРГЕЙ. Да ну.  Никогда не скажешь, такой буйвол и с падучей.

Оба подходят к дому.

          СЕРГЕЙ. Ну что, пока малый. Завтра в городе в два часа возле кинотеатра Уточкина, понял, не опаздывай.    (Хлопает Виктора по плечу).

          ВИТЯ. Как  договорились.

                                                                                                   

 

                                        ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

Сергей был сильнее меня физически и я,  если честно, немного его побаивался. Хотя виду не подавал. В детстве и юности, физическая сила многое решает в общении сверстников.

 

Виктор заходит во двор.

          ВИТЯ. Здравствуйте, дядя Коля.

          ШИЛОВ. (перебивая) Какой я тебе дядя? Скоро ты меня дедушкой окрестишь, просто Коля.

          ВИТЯ. Коля, научи меня, как стать сильным.

          ШИЛОВ. Не проблема. А кто это был с тобой?

          ВИТЯ. Сергей, одноклассник.

          ШИЛОВ. Побаиваешься его?

          ВИТЯ. (смущенно). Есть немного.

          ШИЛОВ. Ерунда, через месяц, максимум два, если меня будешь слушать, сам начнешь им командовать. Если захочешь, конечно. Понимаешь?

Слушай сюда, как у вас говорят. Буду делать из тебя бойца видимого и невидимого фронта. Есть два вида подготовки: психологическая и физическая. Начнем с психологической. Тебе необходима уверенность в себе. В здоровом теле −здоровый дух. Можно сказать иначе, у здорового духа просто обязано быть здоровое сильное тело.

Как говорил классик, в человеке должно быть все прекрасно; и душа, и мысли, и одежда. И конечно тело, об этом он забыл сказать, а я напомню. Итак, начнем с души, она и дух почти одно и тоже.

На кладбище ночь когда-нибудь проводил?

          ВИТЯ. Нет.

          ШИЛОВ. Сегодня проведешь, для укрепления духа.

          ВИТЯ. А почему на кладбище, может лучше уж в морге.

          ШИЛОВ. В морг еще попасть надо, а на кладбище свободный  вход. Не перебивай, перейдем к телу. Сейчас я тебе покажу  несколько упражнений, смотри и запоминай.

 

Николай отжимается от земли на кулаках, на пальцах, с хлопком. Подходит к ветке дерева, подпрыгивает и начинает подтягиваться.

          ШИЛОВ. Запомнил? А теперь повтори.

Витя пытается повторить, ничего не получается.

          ШИЛОВ. Терпение мой юный друг, не  сразу и Москва строилась. Заниматься надо по часу в день и гантели бы не помешали. А теперь подойди ко мне, бей меня. Бей не стесняйся.

 

Витя бьет его правой рукой, Шилов уклоняется влево и укладывает ученика задней подножкой на землю.

─Вставай,  а теперь бей левой рукой.

 

Следует удар с размаха левой, Шилов уворачивается и подсечкой отправляет Витю опять вниз.

          ШИЛОВ. Это было самбо, а теперь смотри элементы бокса. Показываю хук справа и хук слева. (демонстрирует).

И помни самое главное, что победить тебя может только один человек ─ты сам.  Все, на сегодня хватит, у меня еще много работы.

 

(напевает) −И томно кружились влюбленные пары,

                    под жалобный рокот гавайской гитары.

                    Послушай, о как это было давно,

                    Такое море и то же вино.

                    Мы жили тогда на планете другой,

                    И слишком устали, и слишком устали,

                    И для этого вальса и для этой гитары.

Эх, Вертинского бы нам в филармонию.

 

ФИЛАРМОНИЯ. ВЕЧЕР.

 

Сумерки, горят фонари. На стенах и тумбах наклеены афиши.

«Открытие нового концертного и театрального сезона. Весь год для вас будут выступать лучшие исполнители. В сегодняшней программе:

Первое отделение─классическая музыка немецких композиторов

Второе отделение─ концертные номера из классических оперетт.

Исполнители─ городской симфонический оркестр, дирижер, берлинская знаменитость Клаус Хайкес. А также артисты городской оперетты».

Шилов и директор на лестнице у входа встречают гостей.

Из подъехавшей машины выходят Иоганн и Вольф.

          ИОГАНН. Сам Хайкес приехал.

          ВОЛЬФ. Геббельс запретил ему год выступать в Берлине. Хайкес говорят, отбил у него какую-то артисточку,  вот теперь и разъезжает по окраинам.

          ИОГАНН. Зато получил возможность найти талантливых музыкантов для своего оркестра.

 

Шилов провожает офицеров в фойе, где Вольф замечает Никитюка.

          ВОЛЬФ. (на плохом русском) Господин Никитюк, вы тоже любите музыку?

          НИКИТЮК. Добрый вечер, господин штурмбанфюрер, приятного вам концерта.

          ВОЛЬФ. ( негромко, но Шилову все слышно) −Генрих, этот тот  самый русский, который принес мне списки евреев и коммунистов и как видишь, прекрасно себя чувствует.

 

Они проходят в зал. Начинается первое действие, звучит музыка Вагнера из тетралогии «Кольцо нибелунга».

К Вольфу подходит офицер и что-то шепчет на ухо, тот кивает головой, встает, поворачивается к приятелю:

Извини, Иоганн дела»

 

 

 

УЛИЦА.

Вера и Степанов сталкиваются на улице.

          СТЕПАНОВ. Здравствуй Верочка, как твой жилец не обижает тебя?

          ВЕРА. Все нормально. Иван Кондратич, среди расстрелянных немцами евреев были мои подруги Рая и Рита, но они обе были замужем и носили русские фамилии, значит, кто-то помог немцам из местных, в составлении расстрельных списков

          СТЕПАНОВ. Конечно, кто-то помог, сами бы они так быстро не разобрались.

          ВЕРА. Веревка по этому злодею плачет. Иуда проклятый.

          СТЕПАНОВ. Плачет Вера, плачет,  но всему свое время, сколь веревочка не вейся, а совьешься ты в петлю.

 

 

ФИЛАРМОНИЯ

 

 

Концерт продолжается, идет второе отделение.

Иоганн сидит за столиком в буфете, к нему подходит Шилов.

          ШИЛОВ. Господину офицеру не нравиться концерт?

ИОГАНН. (потягивая из бокала вино) Мне и отсюда прекрасно слышно, присаживайтесь.

          . Николай присаживается за столик        

ИОГАНН. Откуда у вас такой превосходный немецкий язык?

          ШИЛОВ. От мамы (декламирует )

                    Горные вершины спят во тьме ночной,

                    Тихие долины полны, свежей мглой;

                    Не пылит дорога, не дрожат листы…

                    Подожди немного−отдохнешь и ты.

 

          ИОГАНН.  Вы знаете немецкую поэзию, Гете?

          ШИЛОВ. Знаком,  окончил университет, по образованию филолог.

           ИОГАНН. Мы коллеги, давайте знакомится (протягивает руку)   Иоганн.

          ШИЛОВ. Николай.

          ИОГАНН. Давайте выпьем, от этого тоста вы, я думаю, не откажитесь. За искусство. Правда, как говорил Цицерон, когда гремит оружие, музы молчат. (выпивает)

          ШИЛОВ. Все течет, все меняется, сказал Гераклит, или как написал один русский поэт:

                                        Ничто не ново под луной,

                                        Что есть, то было, будет ввек.

                                        И прежде кровь лилась рекой

                                        И прежде плакал человек…

          ИОГАНН. Браво Николя, ты мне нравишься, хоть с одним человеком можно будет поговорить об искусстве, а не о войне. Давай выпьем на брудершафт. (наливает в бокалы вино)

          ШИЛОВ. Мне тоже лестно познакомиться с немецким коллегой, правда, мы не в равном положении.

          ИОГАНН. Брось Николя нам с тобой нечего делить. Мы не политики и не солдаты. А вашего Достоевского я читал. «Красота спасет мир».  Выпьем за красоту.

          ШИЛОВ. Спасет, если она антипод войне, которая есть проявление безобразного. У Достоевского есть еще одна фраза, «Если бога нет, значит тогда все можно?!»

          ИОГАНН. «Если бы бога не существовало, его следовало бы выдумать» −Вольтер. Правда, наш Ницше считал, что бог умер.  Ты знаешь, я мечтаю написать роман о свободе и красоте. Когда напишу неизвестно, сейчас только, собираю  материал. Надо, чтобы он был не книжный, а жизненный, свой, личный.

 

Из зрительного зала раздаются аплодисменты, концерт закончился.

          ШИЛОВ.(Вставая) Извини Иоганн, мне пора, потом договорим.

          ИОГАНН. До встречи Николя.

 

Шилов выходит на центральную лестницу и среди зрителей, покидающих филармонию, замечает Никитюка. Николай смотрит ему вслед.

 

 

                                        ГОРОДСКОЙ ПАРК.

Шилов и Степанов прогуливаются по аллее.

ШИЛОВ. Иван Кондратич, дайте какое-то боевое задание, не могу я больше, спокойно, на эти немецкие рожи смотреть. Заминировать бы зал во время представления и взорвать их всех к чертовой матери.

СТЕПАНОВ. Спокойно Николай, ты на своем месте. То, что ты узнал в клубе о готовящемся  немецком наступлении, полностью подтвердилось.

ШИЛОВ. Я знаю, кто дал Вольфу списки людей, которых расстреляли. Никитюк. Поручите мне его ликвидировать, на концерты ходит сволочь, улыбается.

СТЕПАНОВ. Без самодеятельности Николай, это не твой вопрос. Повторяю, ты на своем месте, а Никитюком займутся другие. Иди, работай.

 

                    ФИЛАРМОНИЯ. КОСТЮМЕРНАЯ.

 

Шилов выбирает костюмы, снимает их с вешалок, примеряет, возвращает обратно, берет другие. Наконец выбрав костюм и отложив его в сторону, Николай садится перед зеркалом и с помощью грима пытается изменить свою внешность. Перед ним на столике разбросаны парики, усы, бороды. Через некоторое время в зеркале отражается другой человек. Черный парик, такого же цвета тонкие усики, очки, до неузнаваемости изменили облик Шилова.

 

 

          ─Зик хайль, зик хайль.   Хайль, хайль. ─улыбается отражение в зеркале.                                 

 

 

БЫВШЕЕ ЗДАНИЕ ГОРКОМА.

Дверь, на ней табличка─Никитюк Б.Н. зам. бургомистра.

В кабинете за столом сидит Никитюк, что-то пишет. Он поднимает голову и смотрит на стену, где висит портрет Гитлера, на секунду ему кажется, что Гитлер на портрете превратился в Сталина. Никитюк продолжает смотреть на портрет, на нем опять Гитлер.

Звонок, он берет трубку, слушает, кивает, кладет ее обратно.

 

ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

 

Бывший начальник отдела строительства горкома партии Никитюк Борис Николаевич,  неплохо устроился при немцах. За свое предательство он получил хорошую должность. Чем-то Никитюк походил на небезызвестного Павла Ивановича Чичикова, вероятно умением приспосабливаться. Только тот, покупая «мертвые души», виртуально их воскрешал. Никитюк же, живые души советских людей помогал превращать в мертвые.

 

В кабинет входит секретарь, женщина 35-40 лет. Она дает на подпись своему начальнику какие-то бумаги.

 

          СЕКРЕТАРЬ. Борис Николаевич, когда вы днем ездили по делам, вам звонили из немецкой строительной фирмы «Хорст». Ее представитель хочет с вами встретиться по вопросу строительства в нашем городе какого-то объекта.

          НИКИТЮК. Хорошо Лидочка, спасибо. Когда он будет?

          СЕКРЕТАРЬ. Обещал зайти сегодня.

          НИКИТЮК. Сегодня? (смотрит на настенные часы)

          СЕКРЕТАРЬ. Не переживайте, Борис Николаевич, не придет сегодня, придет завтра, если ему это важно, он вас найдет. Давайте, я сделаю чай.

          НИКИТЮК. Сделай Лидочка, а впрочем, не надо. Давай с тобой по рюмочке коньячка тяпнем. Это хорошо, что меня немецкие подрядчики ищут, очень хорошо.

 

Он достает из сейфа бутылку, две рюмки, блюдечко с нарезанным лимоном. Наливает коньяк в рюмки,  протягивает одну секретарше.

 

          НИКИТЮК. Давай выпьем Лидок, за новую жизнь без коммунистов и «советов».

          СЕКРЕТАРЬ. Борис Николаевич, как я вам благодарна.  Спасибо, что снова взяли меня на работу, а то я и  не знала, чем заняться при новой власти.

          НИКИТЮК. Ну что ты Лидочка, ты ж моя верная помощница, я тебя в обиду не дам.

          СЕКРЕТАРЬ. Спасибо Борис Николаевич, вы теперь большой человек, немцы вас ценят.

          НИКИТЮК. Да уж, это не советская власть, которая отобрала у моего папы, после революции, дом в Киеве с рестораном, старик это не перенес, умер от удара. Я взял фамилию матери, а в анкетах писал, что сирота. Подумать только, больше двадцати лет коммунякам поддакивал, сам в партию вступил. Но теперь все будет по-другому, закончилось их время. У меня Лидок большие планы, хочу со временем открыть свою строительную компанию. Надо иметь свое дело. Хватит, закончились пятилетки и вся эта хрень, когда все было общее.

Вернусь в родной Киев, может удастся вернуть свой дом. Тебя с собой возьму. Старый друг, как говорится, лучше новых двух  (смотрит на настенные часы, на них 19.15.).  Немец сегодня уже видно не придет. Иди домой Лидочка, рабочий день давно закончился, я сам все закрою. Не забыла, в выходные, я жду тебя у себя дома.

          СЕКРЕТАРЬ. Конечно помню. (берет сумочку и уходит)

                   

За окном темнело. Никитюк встал из-за стола, закрыл  ключом ящики. Важные документы положил в сейф. Взяв портфель и надев шляпу, он вышел из кабинета, закрыв его на ключ. Спустился на первый этаж. Отдав ключ вахтеру, он вышел на улицу. Был хороший осенний вечер.   Уже подходя к своему дому, Никитюк услышал окрик.

Обернувшись, он увидел рослого хорошо одетого молодого мужчину с самодовольным выражением лица. Тот был в очках, под носом у него торчали изящные усики, в руке он держал большой портфель.

Мужчина, в облике которого невозможно было узнать Шилова, так он перевоплотился, обратился к Никитюку, представившись.

 

          ШИЛОВ. (С немецким акцентом)  Карл Штунгер, представитель строительной компании «Хорт».                 Борис Николаевич, это я вам звонил, извините, что не успел встретиться с вами в рабочее время.

Мы можем обсудить наши дела у вас дома? У меня с собой чертежи интересного проекта, нужны ваши консультации, как человека компетентного в городских строительных делах. Я не займу много времени.

 

          НИКИТЮК.  Господин Штунгер, о чем речь, располагайте мною сколько необходимо. Пройдемте, пожалуйста, ко мне, я всегда готов к сотрудничеству и почту за честь оказать вам содействие.

 

Они заходят в подъезд и по лестнице поднимаются на третий этаж.

Открыв дверь квартиры ключом, Никитюк пропустил вперед гостя, закрыв за ним дверь. Они прошли в комнату. Подойдя к столу, Шилов раскрыл портфель и вынул оттуда сложенный большой чертеж. Раскладывая его на столе, он с немецким акцентом продолжал.

          ШИЛОВ. Я буду краток. Моя фирма планирует строить в городе большой объект, и я хочу посоветоваться с вами о его будущем местонахождении. У меня мало времени, завтра я отбываю в Берлин.

          НИКИТЮК. Интересно, давайте посмотрим.

 

Когда он, надев очки, склонился над чертежом, стоящий справа Шилов неожиданно врезал правым кулаком ему под дых. Не дав хозяину опомниться, Шилов повторил свой удар, в то же место.

У скрутившегося от боли Никитюка, сперло дыхание, на глазах выступили слезы.

          НИКИТЮК. За что?

          ШИЛОВ. (Без акцента) За все, гад!

          НИКИТЮК. Вы русский?

          ШИЛОВ. Я твой последний русский, которого ты видишь в жизни!

НИКИТЮК. Подождите!

 

В руке Николая блеснул нож и быстрым  резким движением он всадил его по самую рукоятку в сердце предателя. Никитюк охнул и упал, он был мертв. Николай вышел в переднею, подошел к двери, проверил, заперта ли она на защелку. Затем вернулся в комнату. За окном уже было темно, внизу послышались пьяные  возгласы, проходивших мимо   немецких офицеров, потом все стихло. Открыв окно, Шилов выглянул на улицу, город спал, ни кого поблизости не было. Еще раз, посмотрев на труп, Николай достал из портфеля веревку и деревянную дощечку, на которой черной краской  было написано «смерть предателю». Замерив, расстояние от батареи до карниза окна, Шилов одним концом завязал веревку на трубе батареи, другой конец накинул на шею убитому. Подтащив труп к окну, уже собираясь перекинуть его наружу, он услышал шум проезжавшей машины. Отпрянув назад, Николай перевел дыхание.

 Для удобства он подвинул к окну стол и втащил покойника на него. Повесив тому на шею табличку, он аккуратно  подтянул труп за ноги к окну. Тот почти беззвучно перевалился через подоконник и повис над вторым этажом. В ночной темноте его пока не было видно. Николай отошел от окна и прошел на кухню, возле умывальника его стошнило.

 

 

 

ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

Убить человека, даже последнего гада, совсем не просто, как кажется на первый взгляд. Есть какая-то черта между намерением и способностью совершить это действие. Николай сегодня переступил эту черту.

 

 

В дверь квартиры постучали. Николай в напряжении замер, его рука нащупала в кармане пистолет. Спустя несколько секунд стук повторился.

Прозвучала немецкая речь:

          –Немедленно откройте дверь!

Шилов вытащил из кармана пистолет.

За дверью раздался пьяный смех:

          –Фриц, ты перепутал этаж, нам выше.

Немцы ушли. Николай осторожно приоткрыл дверь и осмотрел лестничную площадку, затем вышел из квартиры, закрыл дверь на ключ и пошел вниз.

                                     

                   

                                        УТРО. УЛИЦА.

Висящий труп Никитюка снимают со стены полицаи.  Немецкие солдаты разгоняют толпу зевак. Разговоры  в толпе:

─Туда ему и дорога. Гнида, при «советах» квартирами ведал, наживался на взятках, сволочь.

─Да, на предательстве в рай не въедешь.

 

Невдалеке, возле машины стоят Иоганн и Вольф.

          ИОГАНН. Русская Немезида не забывает своих должников.

          ВОЛЬФ. Как бы там ни было, мы заставим их принять нас, и нашу власть.

          ИОГАНН. Генрих, ты еще больший романтик, чем я.

 

ГОРОДСКОЙ ПАРК

 

          СТЕПАНОВ. Николай, ликвидация Никитюка твоя работа?

          ШИЛОВ. Почему вы так считаете?

          СТЕПАНОВ. Не уходи от ответа, говори!

          ШИЛОВ. Да.

          СТЕПАНОВ. Если ты думаешь получить за это благодарность, то ошибаешься. Я же говорил, это не твой вопрос. Никитюк уже был приговорен, и ликвидация его было делом времени. Ты что не понимаешь, как рисковал.  Потеряв тебя, мы бы лишились ценного человека, вхожего к немцам. Под трибунал тебя за эту самодеятельность надо.

          ШИЛОВ. Да не мог я спокойно смотреть на эту рожу. В конце концов мне нужно было доказать самому себе, что я на что-то способен, кроме обхаживания немецких офицеров.

          СТЕПАНОВ. Николай, не хотел тебе говорить, да и не имею на это разрешение, в Москве знают, что ты был в плену.

          ШИЛОВ. Откуда они знают?

          СТЕПАНОВ. Тот человек, с которым тебе удалось бежать, добрался к нашим. И во время допроса в особом отделе, дал показания не в твою пользу.

          ШИЛОВ. Негодяй. Я в плену был полдня и спас жизнь этому парню.

          СТЕПАНОВ. Не суди его, ты еще не знаешь, как обрабатывают людей в этих учреждениях. Я через это прошел.

Пойми, в нашем городе ты оказался случайно. Для соответствующих органов в Москве, ты темная неблагонадежная личность.

          ШИЛОВ. Чем я могу доказать, что я не немецкий агент?

          СТЕПАНОВ. Не знаю, будь осмотрителен, не пори горячку, у нас не любят сильно инициативных. Дай слово, что самодеятельности больше не будет.         

          ШИЛОВ. Хорошо, буду только администратором.

          СТЕПАНОВ. Мне одолжение делать не надо, это приказ. Коля, говорят Петр Лещенко скоро приезжает? Мне по старой дружбе, билетик сделаешь?

          ШИЛОВ. Что за вопрос Кондратич, конечно.

                             

ТИТРЫ

Прошло полтора года оккупации. Уже был Сталинград.

 

КВАРТИРА ВЕРЫ.

Вера что-то зашивает, Николай на диване с гитарой, напевает:

«И тогда с потухшей елки тихо спрыгнул желтый ангел,

И сказал: «Маэстро бедный вы устали, вы больны,

Говорят, что вы в притонах по ночам поете танго,

Даже в нашем добром небе, были все удивлены»

И закрыв лицо руками, я внимал жестокой речи,

Утирая фраком слезы, слезы боли и стыда,

А высоко в синем небе догорали божьи свечи

И печальный желтый ангел тихо таял без следа.

 

ВЕРА.  Все Вертинского поешь? Коля, женишься на мне после войны?

ШИЛОВ. Да хоть прямо сейчас.

ВЕРА. Я серьезно.

ШИЛОВ. Вера,  давай пусть сначала война закончится.

Вера подходит к нему, обнимает за шею.

           ВЕРА. Хочу от тебя ребенка.  Ты лучше всех. Я люблю тебя. А ты меня любишь?

           ШИЛОВ.  Любить иных тяжелый крест,

                      Но ты прекрасна без извилин,

                      И прелестей твоих секрет

                      Разгадке жизни равносилен.

 

           ВЕРА. Да ну тебя, спи лучше.

           ШИЛОВ. Вера, не представляю, что я буду делать после войны, если у нас в стране ничего не изменится. Мы изменились, мы теперь совсем другие. Понимаешь, сейчас, как это не смешно, я свободный человек. Меня в любой момент могут схватить, расстрелять, а я чувствую себя свободным. Уже давно общаюсь с одним немцем, интересный «фрукт». Так мы с ним о свободе только и говорим.

           ВЕРА. Это тот самый журналист, который всегда навеселе?

           ШИЛОВ. Да, пьет прилично.  Надоело ему здесь, не нравится, скучно.  Ему бы в родной Берлин, слушать музыку, читать Гете, Ницше.   Эстет.

           ВЕРА. Такой же романтический мальчишка, как и ты? Только фашист.

           ШИЛОВ. Да какой из него фашист, он не то что человека- муху убить не сможет, а я могу, научился. Кстати, от него я узнаю много полезной информации для наших.    Вера, завтра в филармонии будет петь Петр Лещенко, и Гмыря наверное будет во втором отделении. Пойдешь? Провести тебя?

                   

           ВЕРА. Нет, спасибо Коля, не смогу. Мне в поселок надо, мыло варить. Проведи ребят, Витю и Таню.

 

                      ФИЛАРМОНИЯ. ВЕЧЕР.

 

На стене большая афиша « Незабываемый вечер. В первом отделении выступает знаменитый неподражаемый исполнитель русских и цыганских песен  Петр Лещенко. Во втором отделение знаменитый бас Борис Гмыря исполняет арии из опер и романсы русских и зарубежных композиторов».

 

                      Служебное помещение.

Шилов с помощниками.

           ШИЛОВ. Яшка, Жорка, пойдите на цветочный рынок, принесете две корзины цветов.

 

                      ЗАЛ ФИЛАРМОНИИ.

В зале нарядная публика, среди них Иоганн и Степанов.

 

                      На сцене конферансье.

           КОНФЕРАНСЬЕ.  Дорогие гости! Сегодня у нас неподражаемый, блистательный Петр Лещенко, любимец Бухареста и Парижа. Кстати говоря, уроженец нашего края. И сегодня как он сказал, ему, наконец, выпало счастье выступить перед своими земляками и  господами офицерами. Встречайте его!

 

На сцену с гитарой выходит Петр Лещенко (в зале аплодисменты).

 

Николай заводит в зал Витю и Таню, и усаживает их в последний ряд.

           ШИЛОВ. Устраивайтесь, я сейчас еду на вокзал встречать Гмырю.

 ( уходит)

 

                      Служебное помещение.

 

В кабинете корзины с цветами. Шилов из корзин достает листовки и прячет их.

 

                              

                      ЗАЛ ФИЛАРМОНИИ.

На сцене конферансье объявляет  песню.

           КОНФЕРАНСЬЕ. Последняя песня блистательного Петра Лещенко в сегодняшнем концерте. Я вижу в зале недовольные лица. Хочу вас успокоить, это не последняя встреча с вашим любимцем.

Петр Лещенко открывает в нашем городе ресторан, где каждый вечер, вы сможете слушать его неповторимые песни. (аплодисменты в зале)

А нас с вами ждет после антракта второе отделение.

 

                      Звучит песня.

Стаканчики граненные упали со стола,

Упали и разбились, разбилась жизнь моя.

Упали и разбились, их больше не собрать,

Про жизнь мою несчастную, кому бы рассказать.

Я милого любила, и он меня любил,

Да что-то с ним случилось, любил да вдруг забыл.

Пойду я в лес высокий, где реченька течет,

Она меня глубокая к себе всегда возьмет.

Когда меня достанут с того речного дна,

Тогда злодей узнает, как я была верна.

Стаканчики граненные упали со стола,

Упали и разбились, разбилась жизнь моя.

 

Долгие аплодисменты в зале, на сцену несут цветы.

 

Шилов подходит к Вите и Тане, выводит их из зала в фойе.

           ШИЛОВ. Ну что, довольны? Понравилось?

           ТАНЯ. Еще как! Спасибо!

           ШИЛОВ. Пожалуйста, пожалуйста, но вам друзья пора домой.

           ТАНЯ. А как же второе отделение, ведь сам Гмыря будет.

           ШИЛОВ. Ребята, время позднее. Концерт заканчивается во время комендантского часа, а пропусков у вас нет. Я вам завтра спою все, что он пел.

           ТАНЯ. Как жаль, здесь так интересно. Слушала и сама себя представляла на сцене.

           ВИТЯ. Все девушки хотят быть артистками.

           ШИЛОВ. Молодежь любите искусство в себе, а не себя в искусстве. Пойдемте. (провожает их к дверям)

 

                      УЛИЦА.

Таня и Витя идут домой, они уже прошли несколько кварталов от филармонии.

           ТАНЯ. Спасибо тебе и Николаю за вечер.

           ВИТЯ. Да, пожалуйста, еще будет не один концерт.

           ТАНЯ. Скорей бы война закончилась.

Они замечают на стене советскую листовку.

           ВИТЯ. Вот видишь, недолго еще немцам здесь хозяйничать.

           ТАНЯ. Пошли, а то подумают, что мы повесили.

Внезапно, для молодых людей, из-за угла выходит офицер в эсэсовском мундире (Вольф). Он случайно сталкивается с Таней, она в замешательстве роняет перчатку. Испуганные глаза девушки.

Вольф иронически, покровительственно улыбаясь, наклоняется, поднимает перчатку и подает Тане.

           ─Бите, фройлин.     

Таня смущенно берет перчатку. Юноша и девушка уходят. Вольф

оценивающе смотрит вслед, любуясь стройной фигурой девушки.

Он поворачивается и продолжает свой путь, неожиданно его взгляд натыкается на советскую листовку. Подойдя к стене, он в негодовании срывает ее.

 

УЛИЦА.

Таня и Витя проходят мимо магазина, из которого выходит Сергей.

           СЕРГЕЙ. Привет однокласснички, все гуляете? Где были влюбленная парочка?

           ВИКТОР. В филармонии. Лещенко слушали.

           СЕРГЕЙ. Хорошо устроились. Небось, Веркин хахаль вас провел?

           ВИКТОР. А тебе какое дело. Ты шел своей дорогой и иди дальше.

           СЕРГЕЙ. Не фига себе, какой ты деловой стал. Видать забыл, когда я тебе последний раз по голове давал. Не постесняюсь, что ты с Таней, сейчас, как врежу!

           ВИКТОР. Попробуй.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

За полтора года тренировок Шилов основательно научил меня рукопашному бою, и уж Сергея, теперь, я не боялся.

 

Сергей подступает к Виктору, замахивается, пытается ударить и тут же сам оказывается на земле, сраженный правым хуком.  Он встает, кидается снова и опять на земле.  Вскочив на ноги, Сергей хватает Виктора за одежду, тянет на себя, тот проводит заднею подножку.  Противник внизу.

           ВИКТОР. Может, хватит уже.

           СЕРГЕЙ. Сволочь, научился приемчикам разным. Ничего за мной не заржавеет.

           ВИКТОР. Иди лучше папе в магазине помоги.

Сергей, с подбитым глазом, возвращается в магазин.

 

           ТАНЯ. Витя, вы же были друзья с ним?

           ВИТЯ. Как говорят французы, ищите женщину.  К тебе приревновал.

           ТАНЯ. Он мстительный, я по школе помню, так тебе это не оставит.

           ВИТЯ. Ничего, я его не боюсь. Скоро наши придут, пусть сам со своим папочкой боится.

           ТАНЯ. Скорей бы нормальная жизнь началась, а то ходишь всего боишься.

 

 

                      ФИЛАРМОНИЯ.

Концерт близится к завершению.  Группа офицеров, не дождавшись конца, уже разместилась в буфете. Из зала туда доносится ария Мефистофеля. Голос исполнителя, его сатанинский смех пробирают до самых костей. Среди подвыпивших офицеров, Иоганн, он в пьяном возбуждении подпевает солисту.

           ОФИЦЕР. Иоганн, ты можешь петь дуэтом с этим русским.

           ИОГАНН. Солдафоны, что вы понимаете? Этот русский (делает жест рукой в сторону зала) напомнил мне, что такое настоящее искусство. Я уже два года, из-за вас всех, не был в берлинской опере.

           ОФИЦЕР. Успокойся Иоганн, выпей.

Журналист пьет, а офицеры продолжают беседу.

           ОФИЦЕР. Томас, эти русские дерутся теперь, как дьяволы, а в 41 мы их брали в плен, как слепых котят, помнишь?

           ТОМАС. Да, времена изменялись, только я их теперь в плен не беру.

           ОФИЦЕР. Не понял? Как это.

В буфет входит Шилов.

           ТОМАС. Я их всех расстреливаю и мне плевать, что скажут на это штабные крысы.

 

Иоганн слышит разговор армейских офицеров.

           ИОГАНН. Как  мне надоели все ваши морды, вам бы только убивать и убивать.  Когда вам самим снесут ваши тупые головы.

           ОФИЦЕР. Иоганн  заткнись.  Ты не солдат ─ты писака, никогда не видевший крови, не кормивший вшей в окопах. Всю черную работу мы делаем за тебя.

           ИОГАНН. Зато я не убиваю людей, как вы. Мое оружие перо и бумага. Могу любого из вас поднять до небес, а если захочу, то и  опустить в грязь.

           ОФИЦЕР. Дурак. Газетная проститутка.

           ИОГАНН. Что?! Что ты сказал?! Мужлан, палач!

Они хватают друг друга за грудки. Шилов пытается их разнять.

           Входящий Вольф видит эту картину.

          

           ВОЛЬФ. Прекратить! Иоганн, ты пьян, как прусский крестьянин. Тебе пора домой.

           ИОГАНН. Генрих, и ты Брут. Солдафоны! Что им Гекуба!?

Выпивает вино и замертво падает, его едва успевает подхватить Шилов.

           ВОЛЬФ. (обращаясь к Шилову)  Помогите ему добраться домой.

Николай волочет пьяного Иоганна по улице, положа его левую руку себе на шею, а своей правой рукой поддерживая того за пояс. Иоганн, с трудом передвигая ноги, спотыкается, повисает на Шилове. Временами поднимает опущенную голову и смотрит вокруг почти бессмысленным взглядом. Бормочет про себя:

           —Свиньи, все свиньи.

           ШИЛОВ. Тихо, тихо. Скоро будем дома. Скоро баиньки.

           ИОГАНН. Ты кто? Русская свинья?

           ШИЛОВ. Ай, яй. Служитель муз.

 

Николай останавливается, оглядевшись по сторонам, дает Иоганну внушительный подзатыльник. Тот, застонав, замолкает, еще более повиснув на Николае.

          

Дотащив, совсем обмякшего Иоганна к его квартире, благо тот жил недалеко, Шилов намеревался  постучать в окно, чтобы разбудить хозяйку.

Но, еще не совсем, потерявший сознание Иоганн попросил достать ключи, которые лежали у него в кармане. Открыв дверь  и дотянув своего немецкого приятеля к кровати, устроив его там, Николай собирался уходить.

« Николя, не уходи, останься со мной»,- попросил Иоганн.

           ШИЛОВ. Хорошо, схожу кое-куда.

Он отошел, коснувшись рукой пианино, и не слышно вышел на улицу. Там было тихо и безлюдно. Николай вытащил из  кармана маленькую баночку с клеем, из-за пазухи достал несколько листовок и расклеил их на ближайших деревьях и столбах. Оставшиеся несколько штук он засунул в дверь бакалейного магазина.

                                                                                                    

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   

           Когда Шилов вернулся, Иоганн уже мертвецки спал.

Николай устроился на диване, распластав на нем свое крепкое тело.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

Что-то связывало эти артистические натуры.  Представители  двух воюющих государств, даже наций, эти двое; русский и немец, тем не менее, тянулись друг к другу. Наверное, все-таки культура выше идеологии.  Именно так они оба впоследствии оценивали свою дружбу.

 

Утром Шилов проснулся от стонов Иоганна. Тот стонал и что-то бормотал.

           ИОГАНН. Возьми у меня деньги в бумажнике, сходи в аптеку.

           ШИЛОВ.  Иоганн, подобное надо лечить подобным, или как у нас говорят, клин вышибают клином.

 

Иоганн в ответ ничего не ответил, ему было плохо.

Выйдя на улицу, Николай увидел, стоящих у расклеенных листовок людей. Он перешел дорогу и вошел в магазин. Продавщица, подняв голову на входящего человека, быстро спрятала какой-то листок. Шилов успел заметить, что это была листовка.

           ШИЛОВ. Что тетка, интересная газета?

           ПРОДАВЩИЦА. Смотря кому. А тебе что дядька?  Ты покупать пришел или как?

           ШИЛОВ. Или как. Дай мне, любезная, водку, шампанское, колбасу, хлеб, масло и чуть не забыл шоколад.

           ПРОДАВЩИЦА. Да ты не голодаешь парень, хорошо живешь.

           ШИЛОВ. Слышала поговорку, от каждого по способностям каждому по потребностям. Вот так и живу.  А что в твоей газетке интересного пишут, война скоро закончится?

           ПРОДАВЩИЦА. Сам скоро узнаешь, раз такой грамотный.

 

                      СОН ИОГАННА.

 

Когда Николай вышел на улицу, Иоганн опять впал в забытье. Ему снился диковинный сон.

В спящем сознании проносились самые необычные образы. Иоганн увидел себя в детстве маленьким мальчиком, а мама, сидящая за фортепьяно играла ему «Лунную сонату» Бетховена.

Вот он студент, один в огромной аудитории. Вокруг него, повисая в воздухе, кружатся бюсты Баха, Вагнера, Гете. К ним присоединяются Гитлер и Геббельс. Все они двигаются в каком-то непонятном, странном танце. Внезапно появилась голова Вольфа, она почему-то была в мефистофельской шляпе. Отдельно звучал голос Вольфа, его металлический тон. «Твои газетные очерки окупают твои пьяные пацифистские бредни.  Счастье для тебя, иметь такого заступника, как я».

Голова исчезает. Потом во сне появился еврейский мальчик, тот самый, которого расстреляли на улице. Во сне он живой, что-то пытается объяснить солдатам. Иоганн снова видит себя, но не маленького, а теперешнего. Он бежит, за ним кто-то гонится. Он падает в яму, его засасывает трясина. Неожиданно возникает фигура его русского приятеля Николая. Тот был почему-то в одежде тевтонского рыцаря и спасал Иоганна, вытаскивая  за воротник.

 

Иоганн открыл глаза и увидел склонившегося над ним Николая, в левой руке тот держал бутылку шампанского, а правой будил его, дергая за воротник. Его улыбающееся лицо излучало силу и доброжелательность.

           ШИЛОВ. Вонзите штопор в упругость пробки, и взоры женщин не будут робки. (продекламировал Николай и разлил шампанское по бокалам)

           ИОГАНН. Нет, не могу.  Мне бы стакан воды и таблетку.

           ШИЛОВ. Да, пожалуй, с Шампанью, я поторопился, но и вода, тебе сейчас ни к чему (разливает водку, протягивает рюмку Иоганну, тот отрицательно машет головой). Не упрямься, послушай мой совет, выпей и тебе сразу станет лучше, закусишь огурчиком. Небольшое усилие и ты возвращаешься к жизни. Давай.

 

Иоганн выпивает, морщится. Николай засовывает ему в рот огурчик.

          

           ШИЛОВ.  Вот это по нашему. Все призрак, суета, все дрянь и гадость. Стакан ─вот красота, вот жизни радость, как сказал поэт. Выпил, а теперь к столу, закуси хорошенько. Выпей кофе.

 

На столе была приготовлена аппетитная закуска; соленые огурчики, бутерброды с колбасой, в кофеварке дымился  кофе.

 

Иоганн за столом завтракает.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

 

После рюмки водки и крепкого кофе с бутербродами Иоганн понемногу приходил в себя. Вчерашний вечер вспоминался ему смутно. На душе был неприятный осадок.

(Он посмотрел на портрет доктора Геббельса, висящего над столом с пишущей машинкой)

           Интересно, они в Берлине до сих пор верят в нашу победу, или только делают вид.

          

Допив кофе, он глянул на улыбающегося  Шилова.

           ИОГАНН. Николай, а ты веришь в победу Германии и немецкого духа?

           ШИЛОВ. Конечно, раз я сейчас с тобой, правда, насчет духа не знаю.

           ИОГАНН. Не шути, это не ответ. Мы же одни, будь со мной откровенен, это тебя ни к чему не обяжет.

           ШИЛОВ. Иоганн, мой девиз, жить и получать удовольствие от каждого прожитого мгновения, а дальше будь, что будет. А на твой вопрос я не могу ответить. Мы с тобой находимся в разных категориях. Ты завоеватель, я порабощенный.

           ИОГАНН. Не выражайся книжно, то, что ты говоришь, это формальная видимость ситуации. Исход войны для Германии, лично мне, не видится в радужных красках. Я считал, что мы освобождаем вас от коммунистов, теперь так не думаю. Вам не нужен чужой порядок, вы сами, если захотите, скинете Сталина, как до этого царя.

Если захотите, конечно. А захотите ли?

           ШИЛОВ. А может нашему народу и нужен такой правитель, как Сталин, или Петр первый, или Иван Грозный?

           ИОГАНН. А нашему народу, по-твоему, нужен фюрер?

           ШИЛОВ. Не знаю, вам виднее.

           ИОГАНН. Когда война закончится, я напишу книгу обо всем этом.

           ШИЛОВ. Ты говорил. Книгу о свободе и красоте.

           ИОГАНН. Да, человек должен стать другим.  Ницше писал: «Человек это канат, протянутый между животным и сверхчеловеком, это канат над пропастью».

           ШИЛОВ. В которую очень легко упасть.

           ИОГАНН. Подожди.  Ницше призывал к обновлению человеческой породы, причем каждый должен начинать с себя.  Эти же кретины, к сожаленью, ничего у него так и не поняли, или не захотели понять. До них не дошло, что путь к сверхчеловеку не опускание себя и нации до биологического примитивного состояния, а наоборот преодоление животных инстинктов. Любая стадность, что у нас, что у вас, это не свобода. Поэтому мы обречены, да и  вы тоже.

ШИЛОВ. У нас один писатель говорил, человек это звучит гордо. Писатель очень верил в просвещение.  Однако человечеству все свойственно извращать, доводить до абсурда. С Германии, как представителя западной цивилизации, история спросит особо.  Идеи эпохи просвещения никак не должны были выродиться в создание концлагерей и уничтожение других народов.

ИОГАНН. Не все так просто.  Эта западная цивилизация, о которой ты с таким уважением отозвался, сильно опустила Германию после первой мировой войны. И по третьему закону Ньютона пошла ответная волна. Так сказать реванш германского духа.

           ШИЛОВ. Это оправдывает сегодняшнее? За все придется платить.

           ИОГАНН. Я знаю. (наливает себе вино, подходит с бокалом к пианино, делает глоток, садится)  Несмотря ни на что мне не стыдно быть немцем.   Германская культура  это, прежде всего музыка, а потом все остальное. Музыка есть божественная воля абсолюта. Пройдут войны, исчезнут страны, появятся новые, а это будет вечно.

                      (играет Шумана)

           ШИЛОВ. Красивая музыка. Позволь и мне сыграть. (Подходит к инструменту, садиться). Ты знаешь, а я не жалею, что родился  русским. (играет)

           Звучит музыка из второго концерта Рахманинова.

На экране военная хроника (наступление советской армии).

 

                      КАБИНЕТ ВОЛЬФА

.

Вольф сидит за столом. Перед ним навытяжку стоит Штилике, начальник полиции. В руке у Вольфа советская листовка.

           ВОЛЬФ. Штилике, что это такое?  Вчера в самом центре я это сорвал со стены. Я не могу понять какая в городе власть, наша или большевицкая?

           ШТИЛИКЕ. Господин штурмбанфюрер, приняты все меры к задержанию преступников. Проводится розыскная работа.  Задержана женщина, хозяйка магазина. У нее в магазине было обнаружено несколько листовок.

           ВОЛЬФ. И что?

           ШТИЛИКЕ. Говорит, что ей подбросили.           

           ВОЛЬФ. Вы не там копаете. Вполне возможно, что листовки к ней попали случайно, так как вчера ко мне. Если она не причем, то, что вы от нее добьетесь? После вашего допроса с пристрастием, она признается в чем угодно, даже в том, что готовила покушение на Муссолини или на Папу Римского. Отпустите ее и установите за ней наблюдение. Усильте ночное патрулирование в городе.

           ШТИЛИКЕ. Есть.

           ВОЛЬФ. Что происходит на судоремонтном заводе?!  Уже несколько кораблей после ремонта, взорвались в море. И отчего это произошло, от мины или диверсии на заводе, неизвестно. Штилике, у меня впечатление, что вам не терпится попасть на фронт. Ужесточите контроль на заводе. Кстати, как обстоит дело по расследованию убийства Никитюка, есть, что-то новое?

           ШТИЛИКЕ. Конкретно пока нет.  Я уже докладывал, соседи видели Никитюка с высоким мужчиной, остальные приметы расплывчаты. В квартире были обнаружены отпечатки пальцев не принадлежавшие покойному.  Все задержанные, по уголовным и административным делам проходят экспертизу на дактилоскопию.

           ВОЛЬФ. Я понимаю, что это мало реально, но хорошо бы, взять отпечатки пальцев у всех мужчин города.

           ШТИЛИКЕ. Именно, по этому пути мы и идем. Есть одна деталь, господин штурмбанфюрер. Я не хотел говорить, пока не выяснено.

           ВОЛЬФ. Говорите, я слушаю.

           ШТИЛИКЕ. Отпечатки пальцев на одной из листовок совпали с отпечатками пальцев, оставленными неизвестным, в квартире Никитюка.

           ВОЛЬФ. Интересно, вот это уже что-то. Копайте  Штилике. Рано  или поздно рыбка попадется в сеть. Я должен вскрыть этот большевистский гнойник.  Исход войны решается не только, на поле боя.  Наша с вами скромная работа, то же зачтется в общую копилку.

И еще, над журналистом Иоганном Бремом установите наблюдение, аккуратное, ненавязчивое. Это не приказ Штилике, это просьба.

           ШТИЛИКЕ. Иоганн Брем ваш друг.  

           ВОЛЬФ. Это в целях его же безопасности. Он очень неосмотрителен и легкомыслен. Кроме того,  еще раз повторяю вам, необходимо  усилить контроль над всеми стратегическими объектами, возможны диверсии. И не забывайте вербовать помощников из местного населения.

 

Телефонный звонок, Вольф берет трубку.

           ВОЛЬФ. Да, я слушаю. Так точно. Будет исполнено. (кладет трубку)  Через нашу железнодорожную ветку пройдет состав с новыми танками на фронт. Нам поручено обеспечить безопасность прохождения поезда по нашему участку.

 

                      ФИЛАРМОНИЯ

Буфет, переделанный под немецкий клуб. За столом с блокнотом и ручкой сидит Иоганн. Он пьет кофе, что-то записывает, курит.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ

 

Иоганна все чаще стали посещать мысли о ненужности этой войны, прежде всего для Германии. Понимание ее преступности придет гораздо позже. До настоящего прозрения было еще далеко. Он, воспитанный на немецкой классической литературе, тем не менее, как многие его ровесники, оказался втянут в чудовищную машину  третьего рейха.

 

В помещение входит офицер. Идя к стойке бара, он замечает Иоганна.

           ВАЛЬТЕР. Иоганн, ты ли это?

           ИОГАНН. Вальтер, дружище, как я рад тебя видеть. Присаживайся. (официанту)  Принесите коньяк и кофе.

           ВАЛЬТЕР. Я тоже очень рад встретится. Чудно, видеть тебя в военной форме. Берлинского пижона одели в казенную одежду. И это надежда нашей литературы.

           ИОГАНН. Ладно, будет тебе. Я военный журналист, бумагомаратель, солдат идеологического фронта. Книги – это мои будущие победы, а газетные статьи – это мои окопные вши.

           Вальтер. Читал твои очерки в берлинских газетах, лихо пишешь. А военная форма, что ни говори, тебе идет. С пистолетом ты смотришься.

           ИОГАНН. (вытаскивая пистолет) Пистолет говоришь? На кой бес мне он нужен? Ворон пугать? А ты как здесь оказался? За встречу! (выпивают)

           ВАЛЬТЕР. Еду с военным эшелоном. Везем новые танки. Прямо на фронт. Сейчас состав на сортировочной, а в пять часов двинемся в путь.

           ИОГАНН. Ты думаешь, они нам помогут? Или вам в Берлине все видится в розовом цвете?

           ВАЛЬТЕР. Иоганн, я военный инженер- конструктор, мое дело создавать новую технику, в том числе и военную, а об остальном пусть думают вожди.

           ИОГАНН. Удобная позиция, где-то я это уже слышал. Как там в Берлине?

           ВАЛЬТЕР. Все как обычно, не считая бомбежек.

В помещение входит Шилов, он подходит к столику, обращается к Иоганну.

           ШИЛОВ. Как здоровье господин капитан?

           ИОГАНН. Николай, давай без церемоний. Знакомьтесь. (Вальтер и Николай приветствуют друг друга). Вальтер, как жаль, что ты скоро отбываешь.  Здесь, в этом скучном городе, есть одна отдушина, филармония. Николай – администратор.

           ШИЛОВ. Да, у нас хорошая программа. Мировая классика, оперетта. Прекрасные музыканты, солисты. Вчера в концертном исполнении был «Лоэнгрин»  Вагнера.

           ВАЛЬТЕР. Замечательно, но очень жаль господа, мне пора. Надо еще заехать в штаб, потом в гостиницу.

           ИОГАНН. Ты в какой остановился?

           ВАЛЬТЕР. В «Европейской». В гости не приглашаю, за неимением времени. (уходит)

           ИОГАНН. Жаль уезжает, а то бы скрасил мое нахождение здесь.

           ШИЛОВ. А  в каких войсках он служит? Твой коллега, журналист?

           ИОГАНН. Нет. (пьет кофе) Военный инженер. Сопровождает состав с новыми танками на фронт. Сегодня в 17.00 состав отбывает. Николай, что сегодня вечером в программе?

           ШИЛОВ. Оперетта Штрауса «Летучая мышь». А кстати, готовятся новые декорации. Они еще в мастерской, в пяти кварталах отсюда. Мне нужно взглянуть на них, чтобы прикинуть, сколько транспорта заказать. Хочешь со мной?

           ИОГАНН. Спасибо, уволь. Я их увижу вечером на сцене.

           ШИЛОВ. Тогда, до вечера.

          

Шилов в служебном помещении, рядом с ним его помощники Жорка и Яшка. Он дает им запечатанный конверт

           ШИЛОВ. Отнесете сейчас этот конверт Вере. Не забудьте в 19.00 спектакль, чтобы все было готово. Я могу опоздать.

Николай смотрит на часы.

 

                      ГОСТИНИЦА «ЕВРОПЕЙСКАЯ»

 

Портье звонит в номер Вальтера.

           ─Господин офицер, за вами прибыла машина.

Из дверей гостиницы выходит Вальтер, идет к машине. В ней за рулем в одежде немецкого солдата сидит Шилов. Внешность его изменена; очки, во рту зубной протез, на голове армейская пилотка.

Вальтер с портфелем в руке садится в машину сзади водителя.

           ВАЛЬТЕР. А где Фриц?

           ШИЛОВ. Фриц заболел, я вместо него.

           ВАЛЬТЕР. Поехали.

Машина трогается с места. Едет за город, на станцию. Едва выехав за город, автомобиль резко тормозит. Водитель (Шилов) с пистолетом в руке поворачивается к офицеру.

           ─Руки вверх! Выйти из машины!

                      Оба выходят.

           ШИЛОВ. На какой платформе состав?       

           ВАЛЬТЕР. На шестой.

           ШИЛОВ. По какому пути пойдет поезд на фронт?

Офицер молчит, Николай бьет его в живот.        

           ВАЛЬТЕР. По десятому.

Шилов связывает инженеру руки. Сажает в машину и там связывает ноги.  Автомобиль мчится вдоль десятого пути. Доехав до семафора, Николай выскакивает из машины, подбегает к семафору и переставляет стрелки. Возвращается, садится в машину. Она разворачивается и едет обратно в город. На дороге им попадается патрульная машина. Шилов  приготавливает пистолет. Офицер, стоящий возле патрульной машины их приветствует. Машина Николая проезжает, он облегченно вздыхает.

 

Поезд с танками проскакивает на другой путь, навстречу ему мчится состав, груженый углем. Столкновение. Взрыв. Оба состава сходят с рельс.

 

Въехав на окраину города, Шилов подгоняет машину к обрыву возле глубокого оврага. Выходит из нее, взяв с собой портфель инженера, а машину с находящимся в ней Вальтером сбрасывает вниз. Она падает и взрывается.

 

                      ФИЛАРМОНИЯ. ВЕЧЕР.

 

Шилов в своем обычном костюме встречает гостей.

           ШИЛОВ. Господа офицеры, проходите в зал, сегодня будет прекрасный вечер. Штраус. (напевает мелодию)

Зрители, среди них Иоганн и Вольф, усаживается на свои места. Начинается спектакль. Звучит увертюра.

К сидящему в зрительском зале Вольфу подходит офицер, что-то шепчет тому на ухо. Они выходят из зала.

 

                      ФОЙЕ.

 

           ОФИЦЕР. Господин штурмбанфюрер, произошла диверсия. Состав с танками, идущий на фронт, столкнулся со встречным поездом. Кто-то перевел стрелки.

           ВОЛЬФ. Проклятье! Штилике ко мне!

Выходит из здания, садится в машину. Машина отъезжает.

 

                      КВАРТИРА ВЕРЫ.

 

Николай наливает себе коньяк, у него усталое лицо после прошедшего дня.

           ШИЛОВ. Вера, тебе налить?

           ВЕРА. Нет, спасибо, настроения нет.

           ШИЛОВ. Хороший спектакль был сегодня, жаль, что тебя не было. (напевает мелодию)

           ВЕРА. У меня времени нет, по филармониям бегать. Я мыло варю и продаю, чтобы нас всех прокормить. Даже на своего любимого Лещенко не смогла пойти.

           ШИЛОВ. Не беда, сходим к нему в ресторанчик. Хотя ты знаешь, я к нему отношусь так себе, прохладно. Репертуарчик у него простоват:  «моя Марусенька, моя ты куколка» и еще это, «стаканчики граненные упали со стола».

           ВЕРА. Много ты понимаешь.

           ШИЛОВ. Вот Вертинский для меня, да, кумир.

 Вера, ребята передавали тебе запечатанный конверт?

           ВЕРА. Да, вот он.

           ШИЛОВ. Давай его сюда. (Берет конверт и сжигает его в пепельнице). Он уже не нужен. Надо будет передать Степанову вот это (вынимает из-за пояса сзади, бумаги, которые были в портфеле немецкого инженера). Здесь чертежи немецких танков, отвезешь завтра утром Степанову. Спрячешь в корзине с мылом. Устал я сегодня (наливает и пьет коньяк).

           ВЕРА. Коля, не много ли ты пьешь? Мне совсем не уделяешь внимание.

           ШИЛОВ. Работы много, Верочка.

           ВЕРА. У тебя не самая тяжелая работа. А ты хоть помнишь, что у меня через неделю день рожденья.

           ШИЛОВ. День рожденья? А, помню, конечно. Что ж тебе подарить?

           ВЕРА. Ой, не знаю говорить ли.

           ШИЛОВ. Говори, я слушаю.

           ВЕРА. Я тут видела на Успенской, в ювелирной лавке колечко золотое с изумрудным камешком. Оно мне так понравилось. Но оно дорогое, тебе не по средствам.

           ШИЛОВ. Хорошо, будет тебе колечко, и к Лещенко в ресторан сходим.

           ВЕРА. Да я пошутила, не надо.

           ШИЛОВ. Слово не воробей, ты сказала, я  услышал. Все, я пошел спать.

           ВЕРА. Коля, дай я тебя поцелую, спи.

 

                      ГОРОД УТРО.

На улице Жорка и Яшка.

           ЖОРКА. Яша, все листовки расклеили?

           ЯША. Да, у меня одна осталась, но уже утро, опасно.

           ЖОРКА. Что делать сейчас  будем?

           ЯША. Пошли к вокзалу.   Может поезд придет? Поможем чемоданы таскать, заработаем что-нибудь.

           ЖОРКА. Айда, все равно в филармонию еще рано.

 

                      ВОКЗАЛ.

 

Из вагона выходят немецкие солдаты, побывавшие в отпуске, среди них  Ганс (солдат, живущий в поселке у Беляков). Ганс хорошо навеселе, в руках у него два чемодана. Он идет неровной походкой. Шинель расстегнута, из внутреннего кармана виден бумажник.

 

Жорка и Яшка подходят к немцам, предлагают помощь,  те отказываются. Ребята  замечают Ганса, видят его несвежий вид, обращают внимание на торчащий бумажник в кармане.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

Хотя Шилов строго настрого запретил им заниматься воровством, и они, в общем- то следовали этому приказу неукоснительно. Но сегодня старая привычка взяла свое. Увидев идущую к ним добычу, они просто не могли пройти мимо, разве можно такое было упускать.

 

           ЯШКА. Наш клиент.

           ЖОРКА. Или!

Оба подходят к Гансу.

           ЯШКА. Господин солдат, разрешите помочь.

Ганс засовывает руку в карман и вытаскивает несколько марок, и протягивает мальчишкам. Забрав деньги, те хватают чемоданы и несут их к грузовику, где размещаются солдаты. Чемоданы у них принимают. Ганс лезет в кузов, у него не очень получается. Ребята помогают ему забраться, и между делом, вытягивают бумажник.

Грузовик отъезжает.

 

                      ПРОСЕЛОЧНАЯ ДОРОГА.

 

Вера на велосипеде едет в поселок. К багажнику прикреплена корзина с мылом. Ее велосипед обгоняет грузовик с сидящими в нем веселыми, гогочущими немецкими солдатами.

Вера подъезжает к дому, заходит во двор. Навстречу ей выходит сестра Нина.

           ВЕРА. Привет, сестричка. Одна дома?

           НИНА. Нет, с немцем. Ганс из отпуска вернулся. Привезли пьяного, спит. А Витька пошел к приятелю.

           ВЕРА. Я в сарай, в погребе мыло возьму и посмотрю,  сколько еще осталось. Я надолго, закроюсь изнутри, чтоб никто не мешал, может, посплю на топчане.

           НИНА. Конечно, Верочка хозяйничай.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

Мать не знала, что в погребе сарая есть лаз в катакомбы.

 

Вера заходит в сарай, закрывает изнутри дверь. Спускается в погреб. Отодвинув коробки и другой хлам, она через лаз проникает в катакомбы. Освещая фонариком дорогу, Вера проходит несколько метров. В замкнутом пространстве гулко слышны ее шаги. Из мрачного темного пространства, как из преисподней, она слышит голос.

           ГОЛОС. Кто?

           ВЕРА. У черного моря.

           ГОЛОС. Жемчужина.

Выходит боец с автоматом.

           БОЕЦ. Здорово Вера, я тебя сразу узнал.

           ВЕРА. Значит, не буду богатой. Мне Кондратич нужен.

           БОЕЦ. Пошли.

Они идут по вырубленным проходам.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ.

 

Степанов, после того, как почувствовал  за собой слежку перешел на нелегальное положение. Здесь в катакомбах, он через радиста поддерживал связь с Москвой. А связь с городом происходила через разные неизвестные немцам ходы под землей, которые простирались на сотни километров.

 

                      ПОМЕЩЕНИЕ СТЕПАНОВА.

 

Вырубленная из ракушечного камня комната. Там находится стол, табуретки, топчан, на нем лежит автомат и несколько гранат. На стене карта города. Также на стене портрет Сталина, недалеко от него фотография Котовского. Степанов сидит за столом, пьет чай и рассматривает чертежи кораблей. Горит керосиновая лампа.

           БОЕЦ. К вам, Иван Кондратич.

           СТЕПАНОВ. Вижу, свободен. Заходи, Вера.

           Вера входит, смотрит на фотографию Котовского.

           ВЕРА. Вы, Иван Кондратьевич, со своим комбригом не расстаетесь.

           СТЕПАНОВ. Ты же знаешь, воевал с ним в гражданскую. Настоящий герой, что бы о нем не говорили.  

 

Вера протягивает Степанову папку.

           ВЕРА.  Коля передал. Говорит, чертежи последних моделей немецких танков.

Степанов рассматривает бумаги.

           СТЕПАНОВ. Молодец твой Коля. Это чертежи тех танков, что не доехали до фронта.  Поезд, везущий их, сошел с рельс. Слышала об этом?

           ВЕРА. Ну конечно. Весь город об этом говорит.

           СТЕПАНОВ. И тот человек, который это сделал, очень помог нашему фронту. Я думаю, он заслуживает самой высокой награды.

           ВЕРА. А кто это? Это ваш человек?

           СТЕПАНОВ. Это наш человек.

 

                      КОМНАТА  ГАНСА

 

           Ганс просыпается, открывает глаза и зовет хозяев. В комнату заходит Виктор.

           ГАНС. Возьми в шинели мой бумажник и принеси мне.

           Виктор ищет в кармане шинели бумажник и не находит.

           ВИКТОР. Нет здесь бумажника.

           ГАНС. Как это нет? Поищи лучше. Голова раскалывается.

           ВИКТОР. Нет нигде, везде посмотрел.

           ГАНС. Проклятая страна, одно ворье.

 

                      КАТАКОМБЫ

          

           СТЕПАНОВ. Как вы там? Как у тебя с Колей?

           ВЕРА. Хорошо. После войны обещал жениться.

           СТЕПАНОВ. Береги его, Вера. Рисковый он парень. Боюсь, чтобы голову не потерял. Передавай ему привет. Скажи ему, чтобы не действовал опрометчиво. Я думаю, скоро, наши освободят город. Надо потерпеть.

           ВЕРА. Скорей бы. Так хочется нормальной жизни.

           СТЕПАНОВ. Свободной жизни. Может, мою Варвару уже освободили? Эх, да ладно. Иди, Вера. Пока не время расслабляться.

 

           Вера из лаза поднимается в погреб. Слышит стук в дверь.

           НИНА. Вера! Ты спишь? Открывай скорей!

           ВЕРА. Сейчас, Нина. Потерпи.

           Вера открывает дверь. Входит Нина.

           НИНА. Куда пропала? Чего так долго не открывала?

           ВЕРА. Заснула крепко. Ночью не выспалась.

           НИНА. У нас беда. Ганс бушует. Обворовали его на вокзале. Бумажник украли. Сейчас проснулся, опохмелиться хочет, а денег нет.

           ВЕРА. Дай ему нашей  абрикосовки. Она не хуже магазинной водки будет.

           НИНА. Ну так, чего я и стучу! Самогонка же здесь.

           Они переливают из бутыля в бутылку самогон, выходят из сарая и идут в дом.

 

                      КОМНАТА ГАНСА

 

Ганс сидит на кровати, держится руками за голову, стонет. В комнату  входят две женщины; Вера с бутылкой и стаканчиком, Нина с тарелкой, на которой нарезанные огурцы, сало, лук, хлеб.

           ВЕРА. Что закручинился соколик? Вот твой коньяк. (наливает ему в стаканчик самогонки)

Поет: «Стаканчики граненные упали со стола,

           Упали и разбились, разбилась жизнь моя.

           Упали и разбились, их больше не собрать,

           Про жизнь мою несчастную, кому бы рассказать».

Ганс выпивает, крякает. Закусывает хрустящим огурцом. Показывает жестом, чтобы выпили с ним.

           ВЕРА. Нет, нет, спасибо, у нас много работы, мы по утрам не пьем. (наливает Гансу еще стаканчик)

 

Ганс выпивает, закусывает. Бормочет про себя.

           —Матерь божья, чужая страна, чужой народ, что мы тут делаем…

 

Берет губную гармошку, начинает на ней играть.

           НИНА. Успокоился вроде.

           ВЕРА. А что еще мужику надо, что нашему, что немецкому. Похмелился и уже небо в звездах.

 

Ганс говорит что-то по-немецки, показывая на себя рукой.

           ВЕРА. Витя, что он еще хочет?

           ВИТЯ. Говорит, что скоро забирают его на фронт.

           ВЕРА. Да, видно у немцев совсем плохи дела, если уже таких на фронт посылают.

 

                      КАБИНЕТ ВОЛЬФА.

 

В комнате Вольф и начальник полиции Штилике.

           ШТИЛИКЕ. На окраине города, в балке, найдена машина с обгоревшим трупом инженера Вальтера Крюге.  Водитель, обслуживающий эту машину исчез. Его нет ни в гараже, ни в казарме.

           ВОЛЬФ. У инженера был портфель с документами.

           ШТИЛИКЕ. Портфель пропал.

           ВОЛЬФ. Проклятье! В отчете об этом писать не надо. Портфель сгорел.

           ШТИЛИКЕ. Мы допросили портье гостиницы, где останавливался инженер Крюге. Он рассказал, что за Крюге к гостинице в 16.00. пришла машина с другим водителем, и они отбыли на станцию. Машина с охраной, которую я послал сопровождать Крюге, с ними разминулась.

           ВОЛЬФ. Получается, что преступник, убрав водителя, завладел машиной. Потом он приехал в гостиницу и, выдавая себя за водителя, отправился с инженером на станцию. Там он переставляет стрелки и изменяет маршрут поезда. Далее он убивает Крюге, забирает портфель, сбрасывает  машину в обрыв и испаряется. Прямо сказочный персонаж.

           ШТИЛИКЕ. У сказочных персонажей не бывает отпечатков пальцев.

           ВОЛЬФ. Продолжайте Штилике.

           ШТИЛИКЕ. Мои криминалисты провели тщательную экспертизу машины. Она хоть и почти сгорела, но им удалось снять отпечатки пальцев с руля, который взрывом отбросило в сторону.

           ВОЛЬФ. Дальше.

           ШТИЛИКЕ. «Пальцы» на руле и «пальцы», оставленные в квартире убитого Никитюка принадлежат одному человеку.

           ВОЛЬФ. И вы уже знаете кому?

           ШТИЛИКЕ. Пока нет. Но, думаю, это вопрос времени.

           ВОЛЬФ. Вот его, у нас, почти нет. Выясните, с кем контактировал Вальтер Крюге, находясь в городе. Два года преступник ходит, где-то возле нас. И найти его, это уже вопрос вашей и моей профессиональной чести. Мне очень хочется познакомиться с этим  феноменом.

 

                      ГОРОД

Иоганн и Николай в кирхе слушают органную музыку. (звучит Бах)

Концерт закончился, они выходят на улицу. Закуривают.

           ИОГАНН. Божественная музыка, не верится, что ее мог написать человек. Моя  мать музыкант хотела, чтобы и я был музыкантом. А я превратился в писаку, строчащего репортажи и заказные очерки во славу немецкой армии и немецкого оружия, будь оно неладно. Я совсем забыл о душе, своей и своего народа. Мы слишком много внимания уделяли воспитанию духа и упустили душу. Что ты думаешь по этому поводу?

           ШИЛОВ. Кроме немецкой, существуют и другие души, русская например. Она более женственная, в отличие от вашей, немецкой в которой больше мужского начала. Русская душа – это женщина, которую нельзя покорить грубостью и насилием. А завоевать ее вообще невозможно, именно поэтому она и называется загадочной.

           ИОГАНН. Не люблю насилие.

           ШИЛОВ. Зачем же ты, тогда здесь?

           ИОГАНН. А где мне быть? Дома? Здесь у меня больше свободы. И мне, как писателю нужны свежие впечатления,  чтобы написать что-то стоящее. Это в газетах я могу чиркать всякую ерунду.

           ШИЛОВ. Смотри, привыкнешь, по другому не сможешь.

           ИОГАНН. Нет, я каждый день делаю записи в свой дневник.

           ШИЛОВ. Ведешь двойную жизнь?

           ИОГАНН. А ты?

           ШИЛОВ. Я просто администратор в филармонии.

           ИОГАНН. Ты не похож на простого обывателя.

           ШИЛОВ. Интересно будет, почитать твою книгу.

           ИОГАНН. Там будет правда.

           ШИЛОВ. У каждого своя, правда. У насильника одна, у жертвы другая.

           ИОГАНН. Николай, не думай обо мне хуже, чем я есть. Эта книга будет написана не скоро. Кто знает, что нам придется еще пережить.

 

По улице солдаты ведут арестованного человека.

           ИОГАНН. Я слышал у всех мужчин в городе, проверяю отпечатки пальцев. Ищут убийц Никитюка и Вальтера.

           ШИЛОВ. Да? Интересно найдут?

           ИОГАНН. Вольф сказал, что преступник будет публично казнен.

 

Они проходят мимо ювелирной лавки. Шилов останавливается и смотрит на витрину.

           ИОГАНН. Ювелирные изделия тоже могут быть произведениями искусства. Не провожай меня, пойду один домой. Надо работать, появились новые мысли.

 

Приятели расходятся. Шилов идет домой. На другой стороне улицы он замечает Сергея с отцом.

 

                      КВАРТИРА ВЕРЫ

В квартире Николай и Виктор.

           ВИКТОР. Принес вам продукты, мать передала.

           ШИЛОВ. О, домашняя колбаса, сало. Давай перекусим, чай попьем.

           ВИКТОР. Нет спасибо, я уже убегаю.

           ШИЛОВ. Понимаю, на свидание спешишь. Слушай, хотел тебя спросить, как твой приятель Сергей поживает? Больше тобой не командует?

           ВИКТОР. А мы с ним больше не общаемся. После того, как я ему врезал, по твоей системе, он меня стороной обходит.  Все время в магазине торчит, помогает своему папочке. У них свой магазин, капиталисты.

           ШИЛОВ. Капиталисты, говоришь? Интересно.

 

                      ГОРОД. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

Магазин. Хозяин магазина Александр Петрович, отец Сергея, сидя у кассы, считает деньги. Рядом с ним сын.

           ХОЗЯИН. Ну что ж, дела идут понемногу. Сергей иди спать, завтра будет много работы.

           СЕРГЕЙ. Может помочь папа?

           ХОЗЯИН. Иди спать, не подлизывайся. Велосипед  я тебе купил, как обещал. Иди сынок, я еще немного поработаю.

 

Сергей уходит, поднимаясь на второй этаж пристроенного помещения.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ

 

Александр Петрович, в эту тяжелую годину для его родины, не терял время даром.  В оккупированном    немцами городе, он открыл магазинчик, что-то вроде «комиссионного», хотя происхождение его товаров было туманно. Говорили, он не брезговал торговать ворованными вещами и имуществом расстрелянных людей. Но не это

его сейчас беспокоило. В городе ходили слухи, что действует группа налетчиков, которая под разными предлогами, без прямого насилия, но постоянно снимает дань с таких, как он. Это немного портило настроение.

 

Стук в дверь.

           ХОЗЯИН. Магазин закрыт.

 

Настойчивый стук продолжается.

 

           ХОЗЯИН. Кто еще там? Иду.

Не успел он открыть запор, как чья-то сильная рука распахнула дверь, и в помещение вошла рослая фигура. Это был стройный молодой человек, одетый в хороший костюм, с лицом, излучающим уверенность и силу. Он сдержанно улыбался, и в этой усмешке было что-то зловещее. (это был Шилов)

           ШИЛОВ. Хорошо у вас тут. Как  ваш бизнес Александр Петрович? Процветает?

           ХОЗЯИН. Что вам угодно?

           ШИЛОВ. Александр Петрович,    крайне рад с вами  познакомится. Очень много хорошего и интересного о вас наслышан. ( сжал руку хозяину так, что у того захрустели суставы)

           ХОЗЯИН. Чем могу быть вам полезен?

           ШИЛОВ. Вы любите свою родину?

           ХОЗЯИН. Не понял?

           ШИЛОВ. Подождите, сейчас объясню. Вы любите свою советскую родину? Как вы видите себя в ней, через некоторое время, например, после прихода советской армии? Или вы не допускаете такого?

           ХОЗЯИН. Что вам надо?

           ШИЛОВ. А я вас вижу, глазами советской власти, коллаборационистом, то есть приспешником оккупантов.

(Николай вытащил из внутреннего кармана пистолет)

Может вы хотите позвать на помощь, вызвать патруль? Не советую.

 

Николай подошел к кассе и забрал все деньги, которые были там.

           ШИЛОВ. Я бы попросил вас  добавить, и побыстрее.

Он подошел к хозяину и ткнул ему пистолетом в грудь.

           ШИЛОВ. Поторопитесь любезный, я опаздываю.

 

Александр Петрович, испуганный видом пистолета, подошел к сейфу, открыл его, вытащил пачку денег и протянул их своему грабителю. Тот забирает их и прячет в карман.

          

           ШИЛОВ. Благодарю. Теперь я вижу, что вы любите советскую родину. И в моем лице, вы всегда найдете союзника, который подтвердит, как вы в тяжелых условиях немецкой оккупации приближали победу советской армии. Вы настоящий патриот. Будьте здоровы, мы еще увидимся.

 

Входная дверь открылась и закрылась. Человек ушел в темноту.

Александр Петрович закрыл дверь и с облегчением выдохнул.

 

                      ЕГО ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Тоже мне хваленный немецкий порядок, развели бандитизм. Сообщить в полицию? Не надо торопиться. Может, на самом деле, этот молодчик и замолвит за меня словечко «советам» о том, что я помогал подполью. Фронт подступает, не бежать же с немцами. Если что, они же  сами меня и шлепнут, сильно я им буду, нужен, когда они начнут спасать свои шкуры. В следующий раз, возьму с него  расписку.

 

Со второго этажа спускается сын, крепко спавший, но разбуженный разговором.

           СЕРГЕЙ. Кто это был?

           ОТЕЦ. Бандит! Деньги забрал!

           СЕРГЕЙ. Сообщи в полицию.

           ОТЕЦ. Нет, не будем торопиться.

 

                      ГОРОД. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

 

Вера и Николай выходят из ресторанчика Петра Лещенко.  Слышна песня «Чубчик кучерявый».

           ВЕРА. Коля,  посидели бы еще немного.

           ШИЛОВ. Пошли Верочка. Дома послушаем, поставим его же пластинку. Тебя еще ждут приятные сюрпризы.

 

Они идут по улице.

 

           ВЕРА. Коля, спасибо за вечер. (целует его)

           ШИЛОВ. Пожалуйста. (в ответ целует Веру) Как твой Лещенко поет «Моя Марусенька, моя ты куколка». Но  это еще не все, дома, как я говорил, тебя ждет сюрприз.

           ВЕРА. Какой?

           ШИЛОВ. Подарок.

           ВЕРА. А что там?

           ШИЛОВ. Догадайся.

           ВЕРА. Не может быть.

           ШИЛОВ. Да, да, то самое. А сейчас в магазин, набираем деликатесов и гуляем до утра. У меня завтра выходной и ты на работу не пойдешь.

 

                      КВАРТИРА ВЕРЫ

Вера стоит перед зеркалом, рассматривает новые сережки. На пальце у нее кольцо с изумрудом.

           ВЕРА. Какая я красивая!

В комнате на столе ветчина, консервы, яблоки, вино.

Николай ставит на патефон пластинку Лещенко.

           ШИЛОВ. Ты самая красивая. Мы сегодня гуляем по полной программе.

           ВЕРА. Откуда у тебя столько денег? Банк  ограбил?

           ШИЛОВ. Премию получил.

           Вера. Вот фантазер. От кого?

           ШИЛОВ. От Гитлера. За культурное просвещение немецких солдат и офицеров.

           Вера. (смеется) Трепло.

           ШИЛОВ. Не веришь? Тогда от Сталина. За заслуги перед отечеством.

           ВЕРА. Доиграешься Коля (подходит к нему, обнимает). Коля, я тебя прошу, умоляю, останься живым, я тебе ребеночка рожу.

           ШИЛОВ. Да куда ж я денусь?

           ВЕРА. Чует мое сердце, что ты в опасности. Может тебе в катакомбы уйти?

           ШИЛОВ. А что я скажу Степанову, что Верино сердце, что-то чует. Вера, я фаталист, от судьбы не уйдешь. Мне гадалка перед войной нагадала, что я проживу долго. А после войны заберу тебя с собой в Ленинград. Поедешь?

           ВЕРА. Посмотрю на твое поведение. А чем ты будешь заниматься после войны. Я, например, всегда хотела стать артисткой, но вышла замуж и стала домохозяйкой.

           ШИЛОВ. Ты была бы самой красивой артисткой советского кино, впрочем, это я думаю, еще не поздно. Я тоже хотел стать артистом. Отец не разрешил. Но когда я учился в университете, то посещал театральную студию. Сейчас мне артистом уже не хочется быть, да и журналистом тоже, все равно правду не напишешь. Хочу быть кукловодом.

           ВЕРА. Кем, кем?

           ШИЛОВ. Кукловодом, режиссером то есть. Артисты – это марионетки, а кто-то должен управлять ими, расставлять их по сцене, как судьба расставляет нас по жизни.

           ВЕРА. Коля, у тебя, случайно, не мания величия?

           ШИЛОВ. Вера, у меня сейчас такое ощущение, что я все могу, что мне все по силам. Пошли, потанцуем.

 

Танцуют под пластинку Лещенко.

 

           ВЕРА. А Витька наш с Сережкой подрался, из-за Таньки. Глаз ему набил.

           ШИЛОВ. Молодец, мужчиной становиться. Вера, все у нас с тобой будет хорошо.

                      Танцуют.

 

                      МОСКВА. ЛУБЯНКА.

 

Кабинет. За большим столом двое. На одном конце стола генерал, сбоку сидит полковник Соколов (который вначале фильма инструктировал Степанова). На столе карта. На стене портрет Сталина

           ГЕНЕРАЛ. Учитывая обстановку на фронте, и планы нашего военного руководства, территория юга Украины (показывает на карте) должна быть освобождена к 1 мая.  Операция «Багратион» успешно претворяется в жизнь. Тебе сейчас, Григорий Борисович,  надо быть в Черноморске.  Мы уже продумали, как это сделать с максимальной безопасностью для тебя. Не  соскучился по городу, по морю?

           СОКОЛОВ. У меня, товарищ генерал, не было времени на море ходить. А город этот не мой, я москвич.

           ГЕНЕРАЛ. Ладно. Итак, несколько лет в городе не было советской власти, и восстанавливать ее надо, именно, через наше ведомство. Сам понимаешь. Полномочия твои практически неограниченны. С приходом нашей армии, установишь контакты с военной контрразведкой, я это согласовал с их начальством.

За время отсутствия советской власти, в этом вольном городе, люди потеряли чувство объективной реальности. Надо им, об этом напомнить.

           СОКОЛОВ. На мой взгляд, этот город может приспособиться к любой власти.

           ГЕНЕРАЛ. Вот, сам все  понимаешь. Одним словом не мне тебя учить специфике нашей работы. Теперь, что касается городского подпольного центра. Им займешься в первую очередь, по прибытию на место. По моим данным, там не все в порядке. После гибели Радаева, которого мы оставляли в городе, к руководству подпольем пришли неформальные лидеры. Витает дух махновщины.  Уровень партийной работы ослаблен.  Шилов, слышал о таком?

           СОКОЛОВ. Да. Мы проверяли его, по вашему распоряжению. Личность неясная. Дядя его – враг народа, репрессирован. Сам, как военный корреспондент, в начале войны был на Южном фронте.

Попал в окружение, был в плену, бежал. В городе оказался случайно. Примкнул к группе Степанова. Совершил несколько акций. Представлен к награждению. Работает в филармонии. Имеет тесные контакты с немцами. Склонен к анархии, слабо поддается контролю.

           ГЕНЕРАЛ. Вот этим артистом, займешься особо.

Как ты думаешь, нужен ли нам неконтролируемый, излишне самостоятельный человек, этакий Робин Гуд? Будет ли он нам в дальнейшем полезен?

           СОКОЛОВ. Не знаю.

           ГЕНЕРАЛ. Не знаешь? И я не знаю. Свобода в нашей стране—регулируемая    и   контролируемая категория. Дай всем свободу и страна к чертям развалится!

Да, чуть не забыл. У фюрера скоро день рожденья, приготовь ему там, на месте, подарок. Ну, с богом, на дорожку (разливает коньяк по стаканам).  Самолет хорошо переносишь?

 

 

Ночное апрельское небо.  Летит самолет.  В салоне самолета Соколов и сопровождающий его, майор Николаев. Летчик замечает в обговоренном квадрате, разожженный на земле костер.

Летчик кричит: «Приготовьтесь, товарищ полковник. Мы на месте, сделаю еще один круг».

 

Соколов с сопровождающим подходят к двери.

Летчик: «Прыгайте!»

 

В небе раскрываются два парашютных купола.

Ветром парашютистов сносит в речку. Они оба плюхаются в камыши, недалеко от берега. Николаев  ножом срезает у себя парашютные лямки, и по колено в воде спешит на помощь Соколову, который запутался в парашютных стропах.

           —Держитесь, товарищ полковник, сейчас помогу.

 

К ним на помощь бегут двое партизан.

 

                      КАТАКОМБЫ.

           ПОМЕЩЕНИЕ СТЕПАНОВА.

 

В помещение входит переодетый в сухую одежду  Соколов. Степанов  выходит навстречу, протягивает ему руку.

           СТЕПАНОВ. С прибытием вас, товарищ Соколов. Как  добрались?

           СОКОЛОВ. Спасибо, нормально, с водными процедурами. Ваши  орлы мне уже первача налили, чтоб не простудился. Первый раз с парашюта прыгаю, страшновато скажу я вам.

           СТЕПАНОВ. Может чая, или еще сто грамм? Самогонка у нас из поселка, абрикосовая.

           СОКОЛОВ. Чай потом, а самогонкой увлекаться товарищ Степанов не надо. До победы еще далеко. А то я смотрю, дисциплина в отряде хромает. Стремитесь  завоевать дешевый авторитет?

           СТЕПАНОВ. Что вы, товарищ полковник? У нас спиртное только в медицинских или исключительных случаях.

            СОКОЛОВ. Ладно. Вы помните Степанов, что я вам говорил в октябре 41 года, когда мы расставались?

           СТЕПАНОВ. Вы говорили, что мы еще встретимся.

           СОКОЛОВ. Ну, я думаю, Иван Кондратьевич, вы в этом не сомневались. Считайте, что Советская власть уже вернулась.

           СТЕПАНОВ. Мы ни секунды не сомневались в этом. Делали здесь все, что могли товарищ полковник. Все задания, получаемые из центра, выполняли. А где могли проявляли инициативу. Николай Шилов  пустил под откос состав с новой немецкой техникой, с танками. А эти танки, насколько мне известно, шли на фронт, прямо на Курскую дугу. Кроме того, он достал чертежи этих танков, и мы их переправили вам, через линию фронта.

           СОКОЛОВ. Да, все это так. О вашем Шилове мы в Москве наслышаны. Он представлен к награде. Кстати,  распорядитесь, чтобы он завтра был здесь. Хочу посмотреть на вашего героя вживую и дать ему последнее задание.

           СТЕПАНОВ. Григорий Борисович, я вас хотел спросить о моей жене.

           СОКОЛОВ. Ваша жена освобождена и сейчас находится на поселении. У вас, еще будет, возможность с ней встретится. Пойду, посплю несколько часов, устал с дороги.

           СТЕПАНОВ. Товарищ Соколов, у меня еще один вопрос. Наш город скоро будет освобожден?

           СОКОЛОВ. Я думаю, это вопрос нескольких дней. Собственно говоря, поэтому я сейчас и здесь. С освобождением города надо будет восстанавливать советскую власть. Ведь за несколько лет ее отсутствия, я так понимаю, люди в городе от нее  отвыкли. А это не хорошо.

           СТЕПАНОВ. Люди выживали, как могли, Григорий Борисович. Совесть потеряли единицы.

           СОКОЛОВ. Вот это мы и проверим. Кстати, как погиб Радаев?

           СТЕПАНОВ. Товарищ Радаев в первые дни оккупации, находясь в городе, попал в засаду, идя на явочную квартиру. Принял неравный бой и геройски погиб. После этого мне пришлось брать все руководство подпольем на себя.

           СОКОЛОВ. Хорошо, мы все проверим. Разбудите меня через два часа.

           СТЕПАНОВ. Есть разбудить.

 

Уходит, Степанов остается один.

 

 

                      ГОРОД. ФИЛАРМОНИЯ.

Шилов на сцене в зрительном зале, руководит установкой стола и трибуны для оратора. В зал входит возбужденный директор.

           ШИЛОВ. Здравствуйте Леонард Юрьевич. Что с вами? На вас лица нет.

           МОЧУЛЬСКИЙ. Мерзавцы! Я только что из гестапо. Два часа продержали. Какая прелесть, взяли отпечатки пальцев, допросили. Они все ищут убийцу Никитюка. Кости этого иуды давно в могиле сгнили, а они все не могут успокоиться. Мы развлекаем этих господ, а они, сукины дети, нам не доверяют. Я думал, хоть нас не будут трогать.

Если уже и нам не доверять? В каждом человеке видеть партизана? Бред какой-то. Николай, вам тоже надо явиться в полицию на дактилоскопию. Если вы, сейчас там не будете, то они силой вас доставят. Черт те что, у нас столько еще работы! Завтра торжественный вечер, посвященный дню рождения Гитлера. Надо убрать зал, развесить свастику, завести в буфет продукты, алкоголь. А они отвлекают этими проверками.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Шилов, как никогда почувствовал холодок опасности.

 

К зданию филармонии подъезжает машина. Из нее выходит Вольф и  заходит в здание.

 

                      КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА

 

В комнате Шилов, Вольф, Мочульский.

           ВОЛЬФ. У вас все готово к завтрашнему торжеству господа? Успеваете?

           МОЧУЛЬСКИЙ. Я думаю, успеем, господин штурмбанфюрер, но полиция отвлекает нас своими проверками.

           ВОЛЬФ. В чем дело?

           МОЧУЛЬСКИЙ. Да меня только что, несколько часов продержали в гестапо. Сейчас Николаю надо быть там, пройти дактилоскопию, а у него столько работы; привезти из мастерской плакаты, заняться буфетом.

           ШИЛОВ. Господин штурмбанфюрер, если нас будут отвлекать, то мы не успеем.

           ВОЛЬФ. Хорошо, пойду вам навстречу (звонит по телефону).

                      Штилике, это Вольф. Не трогайте сегодня и завтра работников филармонии.  Пусть администрация готовит помещение, а когда все закончится, они все будут в вашем распоряжении (обращается к Мочульскому  и Шилову).

Работайте господа спокойно. Вас не будут отвлекать эти два дня.

           МОЧУЛЬСКИЙ. Неужели вы нам не доверяете?

           ВОЛЬФ. Доверяем. Но как у вас говорят, доверяй, но проверяй. Порядок есть порядок, господа.

 

 

На улице, возле  центрального входа в филармонию стоит Шилов. Мимо него проносят большой портрет Гитлера. Шилов в раздумье курит сигарету. Незаметно к  нему подходит Вера.

           ВЕРА. Что задумался, кукловод?

           ШИЛОВ. Да так.

           ВЕРА. Коля, тебя вызывает Степанов.

           ШИЛОВ. Что-то случилось?

           ВЕРА. Не знаю.

           ШИЛОВ. Хорошо, вечером буду.

           ВЕРА. Может, пора тебе уже остаться в катакомбах, а то чует мое сердце беду.

           ШИЛОВ. Это, не я решаю, Вера.

 

                      ВЕЧЕР. КАТАКОМБЫ

Шилов с фонариком пробирается по катакомбным ходам.

Его окликают.

           —Стой. Кто идет?

           ШИЛОВ. Ну, кто еще кроме меня может здесь шляться? У черного моря.

           —Жемчужина. Проходи Николай, тебя ждут.

 

                      ПОМЕЩЕНИЕ СОКОЛОВА

Там находится Степанов, Соколов и еще несколько человек партизанского актива. Горит керосиновая лампа.

           СОКОЛОВ. Здравствуйте, товарищ Шилов (здоровается с ним за руку). Проходите, мы вас ждем. Много  о вас слышал, пора и увидеть. Присаживайтесь.

           СТЕПАНОВ. Со вчерашнего дня командование нашим отрядом переходит к полковнику НКВД Соколову Григорию Борисовичу.

           СОКОЛОВ. Ну, не так печально, Иван Кондратьевич. Вы еще с вашим опытом, понадобитесь.

Итак, товарищи, работа вами проделана немалая.  Разбор ее  мы проведем позже. Времени сейчас  для этого нет.

Что происходит в городе, Шилов?

 

           ШИЛОВ. Завтра в филармонии, немцы будут отмечать день рожденья Гитлера. Торжественная часть, выступление представителя генштаба из Берлина, потом концерт.

           СОКОЛОВ. Очень хорошо, но концерта я думаю, не будет. Завтра мы сделаем Гитлеру свой подарок. В Москве есть мнение, что в этот день, нам надо провести диверсионную акцию.

Исполнение операция поручается вам, Шилов. Это будет, я думаю, ваше последнее задание в подпольной работе. Когда начнется торжественная часть?

           ШИЛОВ. В два часа.

           СОКОЛОВ. Замечательно. Немцы со своей пунктуальностью наверняка начнут вовремя. Ваша задача Шилов заминировать помещение, поставив часовой механизм, ну скажем на 14. 15.

После этого вы уходите из города  и  переходите на нелегальное положение. А  освобождение города, как я говорил это вопрос нескольких дней.

В Москве этой акции, именно, в день рожденья Гитлера, придают большое идеологическое значение. Таким образом, мы напоминаем фашистам, что легкой жизни им не будет уже никогда, вплоть до их позорного конца. Вам все понятно, Шилов? Техническую сторону дела обсудите с минером. Вопросы есть?

           ШИЛОВ. Товарищ полковник, разрешите высказать свое  мнение по поводу целесообразности этой операции. Советская армия буквально в считанные дни освободит город. Судьба города и исход войны ни у кого не вызывает сомнений. Немцы и так деморализованы.  

Но после этого взрыва, они зальют город кровью наших людей. Соизмерима ли цена нашего символического пропагандистского акта с гибелью простых людей?

           СОКОЛОВ. Товарищ Шилов! (с раздражением)  Во-первых, приказы Москвы не обсуждается. Во-вторых, лично к вам у людей моего ведомства накопилось много вопросов, и по 41 году в том числе.

           СТЕПАНОВ. Товарищ Соколов, Шилов во время немецкой оккупации сделал очень много полезного для нашей родины, как я вам докладывал. А сейчас он просто устал. Мы не можем оскорблять его своим недоверием.

           СОКОЛОВ. Не выгораживайте своего любимца. Вы все тут без советской власти разболтались, потеряли чувство реальности! Шилов, вам не кажется, что избыток общения с немцами, представителями западной, враждебной нам идеологии, отвел вас в сторону от ленинско-сталинского учения и руководящей роли партии! А может, вы просто трусите? Короче, вы готовы выполнить приказ?

           ШИЛОВ. Да.

           СОКОЛОВ. Вы  свободны, идите. Все  свободны, кроме товарища  Степанова.  Одну минуту, товарищи, об операции, до ее завершения, никто не должен знать. Это в первую очередь касается Шилова, так как мы, в городе не бываем. 

 

Все выходят. Соколов и Степанов остаются одни.

           СОКОЛОВ. Бардак у вас здесь, Степанов, извините, а не дисциплина. После освобождения города будет проведена тщательная проверка всех.

(Степанов сидит с понурым видом)

Все отличившиеся будут награждены, остальные, как я сказал, тщательным образом проверены. Время такое (смотрит на портрет Сталина). Сталинский тезис об усилении классовой борьбы при построении социализма, особенно в трудные исторические периоды, еще никто не отменял. И внутрипартийной борьбы тоже.

           СТЕПАНОВ. Я беспартийный.

           СОКОЛОВ. Это не снимает с вас ответственности.

 

 

                      ПОМЕЩЕНИЕ СТЕПАНОВА

Шилов с минером сидят за столом. Горит керосиновая лампа. На столе лежат два небольших пакета, от  каждого из них идут проводки. Тут же находится часовой механизм, похожий на обыкновенный будильник.

           ШИЛОВ. Иван, учти, я в подрывном деле не мастер.

           МИНЕР. Я знаю Коля, ты у нас больше артист, чем инженер. Техника, это не твое.

           ШИЛОВ. Из техники я больше по машинам. Ну, давай, объясняй быстрее, времени мало. Мне еще обратно в город, больше часа под землей идти.

           МИНЕР. Слушай сюда внимательно, здесь все проще пареной репы. Специально для тебя придумал. Смотри (показывает пакеты), эти проводки подсоединяешь сюда. Заводишь часовой механизм, и ставишь будильник на время. И все. Пока проводки не подсоединены, взрывчатка никакой опасности не представляет. Все понял? Здесь ничего сложного нет, и первоклассник справится.

 

                      Входит Степанов.

           ШИЛОВ. Иван, а какая убойная сила этого сувенира?

           МИНЕР. В двух пакетах три килограмма взрывчатки, этого хватит, чтобы все здание пустить к чертям на воздух.

           ШИЛОВ. Все здание подрывать, я думаю, не надо? (поворачивается к Степанову) Жалко, Кондратич, итальянский архитектор строил.

           СТЕПАНОВ. Заминируешь под сценой, где проход к суфлерской будке.

           МИНЕР. Ну, тогда Коля, не переживай. Здание снаружи сильно не пострадает, стекла повылетают и все. Но,  а тем, кто будет на сцене и в зале - полная крышка, прощай мама.

           ШИЛОВ. Понятно, добрых дел ты мастер.

           СТЕПАНОВ. Иван, ты все объяснил?

           МИНЕР. Да.

           СТЕПАНОВ.  Ну, иди тогда.

           МИНЕР. Успеха тебе, Коля. Возвращайся. Ни пуха, ни пера!

           ШИЛОВ. Пошел к черту!

          

                      Минер уходит

           ШИЛОВ. На кой хрен вообще все это надо? Они, что там, в Москве,  о людях совсем не думают? Я бы мог застрелить этого гостя из Берлина, чем не подарок Гитлеру.

           СТЕПАНОВ. Коля, на войне приказы не обсуждаются. Соколов в чем-то прав, мы тут привыкли к вольнице, а пора бы уже привыкать к советской власти. Постарайся завтра, до взрыва, переправить сюда Веру с ребятами. Ты как в город?

           ШИЛОВ. Дойду под землей до моста, а там, на конечную трамвая. Документ у меня есть, подписанный самим Вольфом (показывает пропуск).

           СТЕПАНОВ. Ну, с богом.

           ШИЛОВ. Кондратич, вы говорили, у вас снотворное сильное есть?

           СТЕПАНОВ. Тебе зачем? Нам еще рано крепко спать.

           ШИЛОВ. Надо.

           СТЕПАНОВ. Зачем?

           ШИЛОВ. Вам одному скажу. Хочу Иоганна перед взрывом усыпить. Нельзя ему погибать. Он талантливый человек, писатель. Пусть напишет правду о войне.  Я думаю, у него получится, он чувствует трагедию истории.

           СТЕПАНОВ. Ох, Коля, Коля. ( Степанов вынимает из тумбочки маленький стеклянный флакон и протягивает Шилову)  Будь осторожен. Не ровно к тебе Соколов дышит. Я тебя прошу,  не грызись с ним. Он человек опасный. С 1938 года в городе НКВД возглавлял. Через него много людей в лагеря ушли. Моя Варвара тоже.

           ШИЛОВ. А я после освобождения города, заберу Веру и махну в Москву. Там в редакции за меня найдется, кому заступиться. Вы, хорошую характеристику напишите.

           СТЕПАНОВ. Напишу, напишу. Иди уже, балагур, пора (подходит, обнимает его). С богом.

 

Шилов с портфелем в одной руке и фонариком в другой уходит в темноту.

 

 

Окраина города. Неприметное место сквера. Почти неслышно поднимается крышка люка. Оттуда вылезает Шилов. Невдалеке конечная остановка трамвая. Слышно, как он делает поворот на круг. Николай бежит к нему, успевает запрыгнуть.

           КОНДУКТОРША. На последний трамвай успел, красавец.

           ШИЛОВ. Я всегда успеваю.

 

                      КВАРТИРА ВЕРЫ

Поздний вечер. Вера спит. Николай тихонько заходит в комнату. Вера оборачивается к нему.

           ВЕРА. Ты, Коля? Все нормально?

           ШИЛОВ. Спи. Я сейчас тоже ложусь.   Завтра будет тяжелый день.

 

Раннее утро. Николай тихо, стараясь не разбудить Веру, встает, одевается. Идет на кухню, пьет вчерашний чай и что-то пишет. Потом возвращается в комнату, кладет лист бумаги на стол и тихо уходит.

На столе остается записка: «Вера, найди Витю и Таню. Будьте дома в13.00. Никуда не уходите, ждите меня. Это важно. Целую. Николай».

 

По утренним безлюдным городским улицам Шилов идет в филармонию. Приблизившись к зданию, он останавливается, закуривает сигарету и некоторое время задумчиво смотрит на окна в старинных  резных рамах.  Потом, оглянувшись, он подходит к главному входу, стучит. Из дверей выходит заспанный сторож.

           СТОРОЖ. Рано вы, Николай Алексеевич. Не спится вам.

           ШИЛОВ. Идите домой, Егорыч. Сегодня будет хлопотный день.

 

Николай входит в здание. Дождавшись, когда сторож уйдет, запирает за ним двери. Подходит к месту, где сидит вахтер, берет связку ключей и идет к себе в кабинет. Там Николай открывает портфель, выкладывает содержимое на стол. Отходит в сторону, закуривает сигарету. Выкурив половину сигареты и затушив ее в пепельнице, он решительно подходит к столу, берет один пакет и прячет его в ящик. Затем, положив, что осталось в портфель, выходит из кабинета, спускается вниз по лестнице и идет за сцену. Находит люк, запертый на большой замок.  Подобрав ключ и открыв замок, Шилов поднимает крышку люка. Освещая фонариком, он спускается в темный узкий коридорчик, метр высотой. Проползя несколько метров, Николай кладет фонарь на землю и достает из портфеля взрывное устройство.  Подсоединив провода к часовому механизму, он устанавливает его на14.15. Забрав портфель и фонарик, он вылезает наружу. Постояв в раздумье несколько секунд возле открытого люка, Николай аккуратно впихивает туда всякий реквизиторский хлам. Закрывает люк и вешает на него замок. Идет к себе в кабинет. Смотрит на свои наручные часы,  они показывают время 7.45.

 

Циферблат на часовом механизме тоже показывает 7.45., будильник заведен на14.15.

Большие часы в фойе показывают тоже время.

Шилов отпирает главные двери.

 

                      КВАРТИРА  ИОГАННА

Утро. Иоганн, сидя за пианино, исполняет «Лунную сонату» Бетховена. Хозяйка квартиры, приоткрывая дверь, заглядывает в его комнату.

           Господин Иоганн, чай?

Иоганн делает отрицательное движение головой.

Хозяйка закрывает дверь и говорит про себя:

           Вот чудной, поди и не спал всю ночь. Или играет, или пишет что-то.

Иоганн в своей комнате продолжает самозабвенно музицировать.

                                       

                     ФИЛАРМОНИЯ

                 

Большие часы в фойе показывают время 9.30.

Николай сидит в буфете и пьет кофе. Входит Мочульский.

           МОЧУЛЬСКИЙ. Доброе утро Николай, у нас все в порядке?

           ШИЛОВ. У меня да, Леонард Юрьевич. Сейчас должны подвезти в буфет продукты и коньяк.

           МОЧУЛЬСКИЙ. Прелестно. Никуда не уходите, меня вызывают в комендатуру. Остаетесь за меня.

           ШИЛОВ. Хорошо Леонард Юрьевич, не беспокойтесь.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Шилов, как ему казалось, все предусмотрел и рассчитал. За час до взрыва он собирался уйти из филармонии, зайти к Иоганну, усыпить того, налив в коньяк снотворного.  Затем заскочить за Верой с ребятами и всем вместе уйти в катакомбы.  Но жизнь внесла свои поправки.

 

                      ГОРОДСКОЙ ПАРК         

Теплый весенний день. На скамейке в парке  сидит Иоганн. На коленях у него лежит папка, на ней блокнот, в который он что-то пишет.  На листе набросано «Уже написан Вертер»  план романа. Рука Иоганна зачеркивает название, и вписывает « В поисках  свободы». В парке невдалеке молодая мама с маленьким сыном, который играет мячиком. Мяч катится под ноги Иоганну, тот отфутболивает его обратно. Глаза Иоганна и молодой женщины встречаются друг с другом. Иоганн улыбается молодой маме, она улыбается в ответ.

 

                      КВАРТИРА ТАНИ

Витя и  Таня, стоя возле окна, целуются. Их сплетенные в объятия тела медленно приближаются к дивану и опускаются на него.

 

Большие часы в фойе филармонии показывают 13.1 0.

 

Циферблат на часовом механизме показывает 13.1 0. , будильник заведен на 14. 15.

 

Шилов в своем кабинете достает из шкафа бутылку коньяка. Откручивает пробку, отпивает большой глоток и выливает в бутылку содержимое флакона со снотворным. Бутылку кладет в портфель.

Стоит посреди кабинета, последний раз, как он думает, осматривает его. В кабинет заходит Мочульский.

           МОЧУЛЬСКИЙ. Николай, даже у немцев бывают накладки.

           ШИЛОВ. О чем вы?

           МОЧУЛЬСКИЙ. Звонил Вольф, начало переносится на час позже. Самолет из Берлина задержался.

           ШИЛОВ. Так что в 15.00 начнется? Это уже точно?

           МОЧУЛЬСКИЙ. Я полагаю, что да. Приехал Штилике, со своими головорезами, осматривает здание, партизан видно боится. Там за сценой ему, что-то не нравится. Подойдите, Николай, разберитесь.

           ШИЛОВ. Хорошо Леонард Юрьевич, иду.

 

Николай идет за сцену. Там стоят начальник полиции Штилике, два эсэсовца и один рабочий. Штилике, увидев Шилова, подзывает рукой его к себе. Когда тот подходит, он показывает ему пальцем на люк.

           ШТИЛИКЕ. Что у вас там?

           ШИЛОВ. Там когда-то был ход в суфлерскую будку, но им давно не пользуются.

           ШТИЛИКЕ. Откройте замок. У вас есть ключи?

           ШИЛОВ. Ключи в столе у вахтера

           ШТИЛИКЕ. Принесите.

 

Рабочий приносит ключи. Шилов берет их у него, снимает замок, открывает люк.

Штилике наклоняется и светит фонариком, Николай наклоняется вместе с ним. Их взору предстает картина полного запустения, внизу валяется всяческий хлам; части театрального реквизита, куски мебели.

           ШТИЛИКЕ. Какой беспорядок.

           ШИЛОВ. Вы видите, сюда давно не ступала нога человека.

           ШТИЛИКЕ. Пожалуй, вы правы.  В Германии вас за такой бардак, пожарный инспектор крепко бы наказал. Но это не мои функции. Закрывайте. Ключи отдайте мне, я проверю чердачное помещение. Какие у вас красивые часы, и так громко идут.

 

Штилике с эсэсовцами уходит. Николай идет в подсобное помещение, находит ножовку, пряча ее под пиджаком, он возвращается за сцену.

Присев над замком, он начинает пилить его дугу. Когда до распила остается несколько миллиметров ножовочное полотно ломается и ранит ему до крови палец. Замотав палец платком, Шилов допиливает дужку  замка обломком ножовочного полотна. Наконец замок снят. Николай с фонариком пробирается вниз и переставляет стрелки будильника на 15.15. Выбравшись наверх, Шилов вешает замок на место. Если не присматриваться, то ничего необычного не видно. Замок, как замок.

 

Большие часы в фойе показывают 14.00.

 

Циферблат на часовом механизме показывает 14.00. будильник заведен на 15.15.

 

Николай у себя в кабинете засовывает бутылку коньяка во внутренний карман пиджака и через служебный ход выходит на улицу.

Он проходит несколько кварталов и подходит к дому Иоганна. Стучит в окно комнаты, где живет журналист. Никто не отзывается.  После стука в дверь, выходит хозяйка.

           ШИЛОВ. Где Иоганн?

           ХОЗЯЙКА. А его нет.

           ШИЛОВ. Как нет?

           ХОЗЯЙКА. Ушел утром.

           ШИЛОВ. Куда?

           ХОЗЯЙКА. А я знаю? Взял блокнот и ушел. Сказал, что будет поздно вечером, после концерта в филармонии.

           ШИЛОВ. Вот черт!

           ХОЗЯЙКА. Что-то случилось?

           ШИЛОВ. Пока нет.

 

Николай возвращается, к филармонии. Возле здания стоят машины и продолжают прибывать новые. Около главного входа толпятся немецкие офицеры.

Шилов смотрит на часы, они показывают 14.25..

 

Циферблат на часовом механизме показывает 14.25.. Будильник заведен на 15.15.

 

Подъехала машина с надписью на борту «Продукты». Из нее вышел водитель. Увидев Шилова, он направился к нему.

           ШИЛОВ. Долго ты ехал.

           ВОДИТЕЛЬ. Так на каждом шагу патрули. Куда ящики с коньяком? Как обычно? В буфет?

           ШИЛОВ. Да. Только со служебного входа. Что еще привез?

           ВОДИТЕЛЬ. Колбасу, сыр, сдобу. Все, что заказывали.

Из-за угла выходят Яшка и Жорка. 

           ШИЛОВ. Где вы шляетесь? Идите сюда. Яшка, помоги занести коньяк и продукты. Потом вернешься ко мне. Жорка, стой здесь.

          

К Шилову подходит офицер.

           ОФИЦЕР. Почему буфет не работает? Самое время промочить горло.

           ШИЛОВ. Ничем не могу помочь. Приказ Вольфа. Буфет откроется только после торжественной части.

           ОФИЦЕР. Вот черт! (отходит в сторону)

 

Шилов обращается к Жорке.

           ШИЛОВ. Беги к Вере. Передай, чтобы меня не ждали. Пусть уходят из города. И что б вас с Яшкой после трех часов возле филармонии на дух не было. Все понял?

 

 

Жорка стоит на улице у окна Вериной квартиры.

           ЖОРКА. Вера! Вера!

Из окна выглядывает Вера.

           ВЕРА. Что тебе?

           ЖОРКА. Спустись на секунду.

 

Вера по лестнице спускается вниз, выходит из подъезда на улицу.

          

           ВЕРА. Чего орешь, как ошпаренный?

           ЖОРКА.  (негромко)  Николай велел сказать, чтобы вы его не ждали. Уходите все в катакомбы.

           ВЕРА. Ребят нигде нет. Их дождусь. Что с Колей?

           ЖОРКА. С ним все в порядке.

           ВЕРА. Жора, сбегай к Тане.  Может ребята там.

 

                      КВАРТИРА ТАНИ

Витя и Таня лежат в кровати. Лучи весеннего солнца освещают комнату.

           ТАНЯ. Витя, у тебя это было в первый раз?

           ВИТЯ. Да, а у тебя?

           ТАНЯ. Что за глупый вопрос. Ты разве не понял?

           ВИТЯ. Извини. Тебе было больно?

           ТАНЯ. Немножко.

           ВИТЯ. Мне до войны казалось, что тебе больше нравится Сергей.

           ТАНЯ. До войны, вы мне оба нравились. Но ты за эти два года очень изменился.

           ВИТЯ. Ты о том, что я стал сильнее и набил ему морду?

           ТАНЯ. Нет, не только это. Ты стал более взрослым, самостоятельным.

           ВИТЯ. Мы за эти годы, все стали взрослее. Таня, ты же знаешь, мой отец до войны редко бывал дома, и уделял мне мало внимания. А Николай сделал из меня мужчину.

           ТАНЯ. Да, Шилов сильный человек и ты становишься таким.

           ВИТЯ. Он добрый. Он никогда ни чем не обидел Веру. Я помню ее прошлых кавалеров. Каждый из них пытался навязать ей, свою волю, поэтому она с ними расставалась. Шилов другой. Я хотел бы быть таким

           ТАНЯ. Да ты просто влюблен в него.

           ВИТЯ. Нет, я влюблен в другого человека, вернее в девушку, самую красивую на свете.

           ТАНЯ. А ее знаю?

           ВИТЯ. Конечно (целует ее).

           ТАНЯ. Скорей бы война закончилась.

           ВИТЯ. После победы, когда у нас не останется врагов, мы будем самая свободная страна в мире. А на кого ты будешь учится?

           ТАНЯ. Я поеду в Москву, хочу поступить в московский университет.

           ВИТЯ. И кем ты будешь?

           ТАНЯ. Наверное, учителем. Еще не решила, математики или литературы. А у тебя какие планы?

           ВИТЯ. Я хотел бы стать военным.

           ТАНЯ. Почему военным? Война же скоро закончится. Из тебя бы получился хороший доктор, у тебя такие нежные руки.

           ВИТЯ. Да? Я не знал. Может ты и права, ведь после победы нам не надо будет уже не с кем воевать. У нас будет самая прекрасная жизнь.

 

За окном гремит весенний гром, сверкает молния. С неба льется короткий весенний дождь.

 

           ТАНЯ. Буря! Скоро грянет буря! Это смелый буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем, то кричит пророк победы:- Пусть сильнее грянет буря!

           ВИТЯ. Тебе надо быть учителем литературы, а не математики.

 

В дверь кто-то стучит, слышится голос Жорки:

           –Таня, Витя вы здесь? Вас Вера ищет.

          

           ТАНЯ. Ой, нас же Вера ждет. Наверно, что-то важное. Отвернись, я оденусь (одевается).

           ВИТЯ. Что там может быть важного. Самое важное то, что сейчас между нами произошло (одевается).

           ТАНЯ. Витя, я столько тебе хотела сказать, и не успела. Надо идти, побежали, потом.

 

Они выбегают из подъезда. Мимо них на новом велосипеде проезжает Сергей.

           ВИТЯ. Привет, буржуин.

Сергей не обращая внимания, демонстративно отворачивая голову, проезжает мимо.

 

                      ФИЛАРМОНИЯ

14.45. Подъезжает машина. Из нее выходят Вольф и полковник генштаба. Они через главные двери проходят в здание.

 

 

                      ГОРОДСКОЙ ПАРК

Иоганн смотрит на часы. Закрывает блокнот, кладет его и ручку в папку, поднимается со скамейки и уходит из парка.

 

 

 

                      ФИЛАРМОНИЯ

15.00. Начинается торжественная часть вечера. В зрительном зале сидят офицеры. В конце зала, и на галерке находятся солдаты.

На сцене стоит стол президиума, за которым сидят высшие армейские и эсэсовские чины, среди которых Вольф. Слева  от стола трибуна или кафедра, на которой стоит оратор- полковник ген. штаба и произносит речь:

 

«Господа, поздравляю вас всех с днем рождения, нашего дорогого и любимого фюрера (аплодисменты в зале). Позвольте рассмотреть положение на фронтах. Тактическая  расстановка сил, сейчас не в нашу пользу. Есть временные трудности, но стратегическая инициатива, несомненно, остается у германской армии, освещенной гением великого фюрера (аплодисменты в зале). Очень скоро в наши войска поступит новое оружие, «оружие возмездия», разработанное нашими выдающимися учеными и конструкторами. И тогда мы сможем внести перелом в ход военных действий. Победа уже видна. Терпение …»

 

 

Шилов в фойе смотрит на часы. Циферблат на всех часовых механизмах показывает 15.07.

Николай выходит на улицу, стоит возле главного входа, глядит на часы, время 15.13. возвращается в фойе.  К главным дверям быстрым шагом направляется Иоганн, он входит в фойе, не замечая Николая, пытается пройти в зал. Шилов хватает его за руку, Иоганн недоуменно смотрит на него. Взрыв. От взрывной волны оба падают.

Водители, стоящих у входа машин, выскакивают из них и бегут в здание. Шилов впрыгивает в первую попавшеюся легковую машину и стремительно уезжает с места событий.

 

Иоганн растерянно смотрит вслед уезжающей машине.  Вместе с солдатами он вбегает в зрительный зал филармонии. Там его взору предстает картина разрушения, произведенная взрывом. На сцене, на месте, под которым была заложена взрывчатка, зияет воронка. Кругом валяются деревянные обломки  трибуны и стола президиума. Большой портрет Гитлера, висящий над столом, разорван пополам. Полковник генерального штаба лежит в луже крови, у него оторвана правая рука. Между сценой и первым рядом лежат несколько трупов. Слышны стоны раненных людей.  Иоганн подбегает к сцене, помогает Вольфу  выбраться из под обломков стола.  У того рассечена щека и повреждена левая рука, в глазах его безумие. Он кричит.

           ВОЛЬФ. Штилике! Арестовать всех работников филармонии! Никого не выпускать из здании! Ввести в городе чрезвычайное положение! Немедленно вызвать медицинскую помощь!

 

           УЛИЦА. ПОДЪЕЗД ДОМА ВЕРИНОЙ КВАРТИРЫ.

 

Из подъезда выходят Вера, Витя и Таня. Они проходят несколько десятков метров по улице. Витя останавливается.

           ВИТЯ. Подождите минутку, я забыл свой фонарик. И книгу, какую  нибудь, прихвачу, а то в катакомбах от скуки умрешь.

           ВЕРА. Витя, не надо. У меня есть фонарик. Возвращаться — плохая примета.

           ВИТЯ. Я быстро, одна нога там, другая здесь.

 

Виктор бежит к подъезду.  Не успев забежать во двор, он слышит визг тормозов.  Выглянув из подъезда, он видит, что Веру и Таню эсэсовцы запихивают в машину. Вера успевает крикнуть:

           –Витя! Беги!

 

Два эсэсовца бросаются  в сторону Виктора. Он убегает от них проходными дворами. Вслед ему раздаются автоматные очереди.

 

 

Автомобиль с Шиловым подъезжает к поселку. Николай выскакивает из машины и бежит к дому. Во дворе Нина (мать Виктора) стирает белье. Она вопросительно смотрит на вбежавшего мужчину.

           НИНА. Что случилось?

           ШИЛОВ. Собирайся. Надо уходить в катакомбы.

           НИНА. Что с Витей и Верой?

           ШИЛОВ. Они уже там. У нас мало времени, бери самое необходимое. Скоро здесь будет гестапо.

 

 

                      КАТАКОМБЫ

В помещение Шилов, Соколов и Степанов. Шилов обращается к Соколову.

           ШИЛОВ. Товарищ полковник, ваше задание выполнено. Торжество  было перенесено на час позднее, пришлось понервничать.

           СОКОЛОВ. Отлично, Шилов. Хорошо сработано. Отдыхайте. Надо отправить радиограмму в Москву. (уходит)

           СТЕПАНОВ. Где Вера?

           ШИЛОВ. Разве она с ребятами не здесь?

           СТЕПАНОВ. Их здесь нет.

           ШИЛОВ. Я передал ей, чтобы они уходили в катакомбы.

           СТЕПАНОВ. У тебя, после того, как ты заложил взрывчатку, было время забрать их и уйти вместе. Что ты делал до взрыва?  (Шилов молчит) Я тебя спрашиваю?

           ШИЛОВ. Я был в филармонии.

           СТЕПАНОВ. Что ты там делал?  ( Шилов молчит)

           Спасал журналиста? Коля, для тебя жизнь  немецкого писаки дороже жизни любимой женщины? Судьба Веры и ребят на твоей совести.

           ШИЛОВ. Может они еще не дошли? Заблудились?

           СТЕПАНОВ. Заблудиться они не могли. Вера хорошо знает дорогу.

 

Входит Нина, она обращается к Шилову.

           НИНА. Где мой сын? Где Вера?

           ШИЛОВ. Они должны были быть здесь.

           НИНА. Их тут нет.  Это ты их погубил. Устроил взрыв и убежал, а их схватили. Мерзавец.

 

Партизан вводит растрепанного Витю. Мать бросается к нему, обнимает сына:

           —Витя, родной мой. У меня сердце чуть не остановилось, когда подумала, что ты у немцев.

 

Витя отрывает руки матери от себя.

           —Подожди мама.

           ШИЛОВ. Где Вера и Таня?

           ВИТЯ. ( всхлипывая)  Они в гестапо. Это я виноват.

           СТЕПАНОВ. Как это случилось?

           ВИТЯ. Мы собирали вещи, услышали сильный взрыв. Когда уже вышли на улицу, я вспомнил, что забыл свой фонарик и побежал за ним. В это время подъехала гестаповская машина и их схватили. Вера только и успела крикнуть: « Витя, беги!». Я проходными дворами (всхлипывает), к мосту. Это я во всем виноват.

           СТЕПАНОВ. Успокойся сынок. Чем бы ты мог им помочь? Чтобы ты мог сделать?

           ВИТЯ. Вера просила, чтобы мы с Таней, были у нее в час дня, а мы пришли около трех. Мы же не знали, что в городе будет какой-то взрыв и надо уйти заранее.

 

Шилов подходит к Вите и его матери. Отводит их в сторону.

           ШИЛОВ. Я что-то придумаю. Я не дам им погибнуть.

 

Подходит к Степанову, вопросительно смотрит на него.

           ШИЛОВ. Надо что-то делать.

           СТЕПАНОВ. Что делать? Что ты предлагаешь? Тюрьму мы штурмом не возьмем, у нас нет таких сил. Если бы охрана была румынская, то попытались бы напоить их и подкупить.

           ШИЛОВ. Если погибнет Вера, я себе этого не прощу. Я сразу был против этого взрыва.

           СТЕПАНОВ. Возьми себя в руки. Была радиограмма, что «наши» в ближайшие два дня освободят город. Надежда на спасенье остается.

 

           БЫВШЕЕ ЗДАНИЕ НКВД. КАБИНЕТ ВОЛЬФА.

 

В комнате Вольф и Штилике. На настенных часах время 16.30.  Вольф с перевязанной левой рукой, на щеке лейкопластырь. Он в гневе.

           ВОЛЬФ. Штилике! Я отправлю вас под суд! Это так вы проверили здание?!

           ШТИЛИКЕ. Господин штурмбанфюрер, разрешите…

           ВОЛЬФ. ( перебивает его) Я слушаю вас, я всегда вас слушаю, но то, что вы говорите всегда слишком поздно.

           ШТИЛИКЕ. Я выяснил, кто это сделал.

           ВОЛЬФ. Вы постоянно опаздываете. Тот, кто это сделал, опередил вас.

           ШТИЛИКЕ. Во время обыска в филармонии, в кабинете администратора Шилова обнаружен пакет с взрывчаткой. Допрошенный сторож показал, что Шилов рано утром приходил в филармонию. Обычно, из администрации раньше десяти утра никто не появляется. И самое интересное; отпечатки пальцев, взятые в кабинете администратора  и отпечатки в квартире убитого Никитюка, а также на руле машины, где был погибший инженер Крюге — одни и те же.

           ВОЛЬФ. Вы хотите сказать, что Шилов это и есть тот самый мифический герой, которого мы два года ищем. А он находился у нас под носом, работал в филармонии, где мы все, проводили свободное время.  Я просто восхищаюсь им! Учтите, если об этом узнают в Берлине, ваша и моя карьера закончена.

 

Вольф и Штилике заходят в соседнюю комнату, где сидит стенографистка. Вольф обращается к ней.

 

           ВОЛЬФ. Пишите. ( диктует) Объявить администратора филармонии Шилова в розыск. Немедленно развесить по городу его фотографии. Кто сообщит его местонахождение, получит вознаграждение в 500 рейхмарок. Приказываю взять 30 человек в заложники. Если завтра, в 8 утра Шилов не будет у меня, живой или мертвый, все заложники будут расстреляны. Директора филармонии Мочульского расстрелять сейчас.

 

 

                      КАМЕРА С ЗАЛОЖНИКАМИ

В тюремной камере находятся те же люди, что в начале нашей истории были на базарчике, потом присутствовали при снятии со стены трупа предателя Никитюка.

Вера и Таня сидят рядом.

           ТАНЯ. Тетя Вера, нас расстреляют?

           ВЕРА. Не знаю девочка.

Открывается дверь, входит солдат. Он забирает Веру на допрос.

 

                      КАБИНЕТ ШТИЛИКЕ

           ШТИЛИКЕ. Где сейчас Шилов? Говори, если хочешь жить.

           ВЕРА. Я не знаю.

           ШТИЛИКЕ. Ты что не понимаешь, если ты не скажешь, вас всех расстреляют.

           ВЕРА. Я не знаю, а если  бы и знала, то все равно не сказала.

           ШТИЛИКЕ. Большевистская  сука (бьет ее по лицу). Увезти.

 

Солдат вталкивает Веру в камеру, Тани там нет. Вера спрашивает у людей:

           —Где Таня?

Ей отвечают:

           —Девушку перевели в другую камеру.

 

Люди  сидящие в камере в качестве заложников находятся  в состоянии нервного ожидания. Никто не знает, что с ними произойдет в дальнейшем. Пожилой мужчина украинского типа обращается к Вере:

           —Что девка, твой хахаль нас всех под монастырь подвел?

                      Вера молчит.

           ПАРЕНЬ. Обидно умирать не что.

           УКРАИНЕЦ. Когда паны дерутся, то у холопов чубы трещат, а тут две такие махины схлестнулись, Россия и Германия.

           ОБЫВАТЕЛЬ (городского типа). Я вам скажу другое, нельзя было немца запускать в страну. Где-то наш усатый дядька маху дал.

           ТОРГОВКА. Да чтоб ему, засранцу, места мало было. Коммуняки хреновы, мало их вешали.

           ПАРЕНЬ. Как вам не стыдно, женщина, вернется советская власть, как вы будете людям в глаза смотреть?

           ТОРГОВКА.  Ты доживи еще, до ее прихода, комсомолец.

           ДЕВУШКА. Как умирать не хочется.

           УКРАИНЕЦ. На все воля божья.

           ОБЫВАТЕЛЬ. Господа, товарищи, граждане, успокойтесь, не хипишитесь, нам уже никто не поможет.

 

Долго молчавшая Вера, неожиданно говорит:

           —Нас обязательно спасут. Николай не даст нам погибнуть.

 

Все присутствующие смотрят на нее, кто с надеждой, кто с недоверием.

 

                      КАТАКОМБЫ

Партизан, спустившийся сверху, докладывает  о происходящих в городе событиях. Возле него Степанов, Шилов, Соколов, Николаев.

          

           ПАРТИЗАН. В городе ужас, что творится. После взрыва в филармонии…

           СОКОЛОВ. (перебивает) Какие у немцев потери?

           ПАРТИЗАН. Погибло пять офицеров, много раненных. В городе арестовано тридцать человек, их держат, как заложников. Вот.

 Показывает отпечатанную листовку с  фотографией Николая, на которой написано: «Н. Шилов—враг Германии. Любой, кто скажет, где он скрывается, получит 500 рейхмарок».

           Если к 8 утра у них не будет Шилова, все заложники будут расстреляны.

           СОКОЛОВ. К восьми утра в городе уже может быть советская армия.

           ШИЛОВ. Будет, или может быть?

           СОКОЛОВ. Не забывайтесь, товарищ Шилов.

           ШИЛОВ. Нельзя  допустить, чтобы погибли невинные люди.

           СОКОЛОВ. Невинных людей не бывает в природе, особенно, когда идет война. На войне каждый день гибнут люди.

           ШИЛОВ. Так то солдаты на поле боя, а здесь мирные граждане.

           СОКОЛОВ. Мирные советские граждане находятся по другую линию фронта. С каких пор, вы Шилов, стали беспокоится о людях? После того, как вы уничтожили поезд, была расстреляна бригада железнодорожников, обслуживающая станцию, где стоял состав. Тогда вас это не очень беспокоило.

           ШИЛОВ. По вашему, мне не нужно было все это делать? Когда я пускал под откос поезд, я не думал о последствиях. Все произошло очень быстро, у меня не было времени думать. И как можно сравнивать эти две ситуации. Тогда моя задача была—не пустить танки на фронт. В тот момент нельзя было поступить по-другому. Бригаду конечно жалко. А сейчас люди могут пострадать не за  что, по нашей глупости. У меня там осталась жена.

           СОКОЛОВ. Я не ослышался? Вера Беляк ваша жена? Какая по счету? Я вам напомню, ваша жена в Ленинграде.

           ШИЛОВ. Вера – моя единственная  жена. В июне 41 я не успел оформить развод в Ленинграде, так как был послан в командировку.  Надо спасти Веру и других людей!

           СОКОЛОВ. Прекратите истерику. Если удастся, люди будут спасены. Но повторяю еще раз, идет война. Держите себя в руках.

           ШИЛОВ. Сволочь, ты ради карьеры, готов людей, как дрова в топку кидать. После всего этого, какая же тогда разница между нами и фашистами? Я их сам спасу.

           СОКОЛОВ. Николаев! (подходит майор)  Арестовать Шилова. Шилов, вы арестованы. Сдайте оружие. До прихода советской армии будете под арестом. А потом мы с вами разберемся.

 

Обезоруженный Шилов с Николаевым уходят в отдельное помещение.                                        

           СТЕПАНОВ. Зря вы так, Григорий Борисович.

           СОКОЛОВ. Пусть посидит под арестом, а то наломает дров.

 

 

                      ТЮРЬМА

Таня в отдельной камере.  Открывается дверь, входит Вольф, в руках у него бутылка коньяка и два бокала. Он ставит все это на тюремный стол. Наливает коньяк в бокалы. Делает глоток из одного бокала и ставит его на стол. Берет другой бокал и подходит с ним к Тане. Девушка отодвигается от него. Вольф протягивает ей бокал:

           —Бите, фройлин.

           ТАНЯ. Я не хочу.

Вольф подносит бокал к ее губам. Таня отмахивается рукой, бокал падает на пол и разбивается. Вольф снисходительно улыбается.

           ВОЛЬФ. Неуклюжая, фройлин. Поедешь со мной.

           ТАНЯ. Я не хочу.

           ВОЛЬФ. Если хочешь жить, поедешь.

           ТАНЯ. Нет.

           ВОЛЬФ. Дура, я тебе жизнь сохраню. Будешь для меня, чем-то вроде трофея. А будешь сопротивляться, отправлю в солдатский бордель.

 

Вольф приближается. Таня отступает, она уже у самой стены, где находится тюремная кровать.

 

                      КАТАКОМБЫ

Соколов и Степанов.

      СОКОЛОВ. Итак, у немцев погибло всего пять человек, есть раненные. Полковник генерального штаба жив. Я считаю, что он заложил меньше взрывчатки, чем имел на руках. С этим надо еще хорошо разобраться.

 

 

            КАБИНЕТ ВОЛЬФА

Вольф сидит за столом, пьет коньяк из бокала. Иоганн ходит по комнате.

      ИОГАНН. Генрих, отпусти людей, не мужское  дело—женщин и стариков расстреливать.

      ВОЛЬФ. Иоганн, выпей. Ты что-то сильно рано протрезвел. На войне нет женщин и стариков, а есть один общий враг. Ты считаешь, что я спокойно должен снести эту большевицкую оплеуху? На удар надо отвечать ударом. Твой дружок мог предвидеть последствия своей диверсии, абсолютно бессмысленной с моей точки зрения.

      ИОГАНН. Я до сих пор не могу поверить, что это он сделал.

      ВОЛЬФ. Это уже доказано. Убийство Никитюка и инженера Круге, уничтожение поезда с танками — его рук дело.

      ИОГАНН. Не могу представить, что образованный, любящий искусство человек, способен на такое.

      ВОЛЬФ. Идет война, а он враг, хладнокровный, умный, коварный. Достойный уважения противник. А на войне враг подлежит уничтожению, или ты принуждаешь перейти его на свою сторону, и под страхом смерти заставляешь служить себе. Если бы потребовалось, Шилов, не моргнув глазом, спокойно и тебя отправил на тот свет.

      ИОГАНН. Неправда. Он спас мне жизнь, не пустив во время взрыва меня в зал. А ведь я  должен был сидеть в первом ряду возле сцены.

      ВОЛЬФ. Допустим это так, но тогда его поведение вообще не поддается логики. Он спасает тебе жизнь, и обрекает на смерть своих соплеменников и свою женщину, взятых мною в заложники. Может в этой бессмыслице и есть загадка русской души? Однозначно, если завтра утром его у меня не будет, что маловероятно, все заложники будут расстреляны. Провидение было на нашей стороне, погибло только пять офицеров. Если бы наши потери были больше, я бы расстрелял половину города.

      ИОГАНН. К чему все эти трупы, Генрих? Получается, мы воюем не с большевиками, а русским народом.

      ВОЛЬФ. Разве это народ? Это косное, тупое скопище варварских существ, не способных к самоорганизации.

      ИОГАНН. Ты когда-то говорил, что они примут нашу власть.

      ВОЛЬФ. Вероятно, власть жидовских комиссаров ближе их душе.

      ИОГАНН. Шилов никогда с восторгом не отзывался о сталинском правлении.

      ВОЛЬФ. Какой ты наивный. Независимо от того, кто руководит нашими странами, идет война двух цивилизаций. Мы, представители западной цивилизации, стоящей на несравненно более высокой ступени развития, противостоим ордам варварских славянских племен. Наша историческая задача не пустить их в Европу. К сожаленью, предатели англичане нас пока не поддерживают. Может быть, наши последние неудачи на фронте заставят их кое о чем подумать. Переговоры с ними уже ведутся.

      ИОГАНН. Генрих, насилие затмевает твой разум. Ведь русские подарили миру немало великих имен: Чайковский, Рахманинов, Достоевский, Толстой.

      ВОЛЬФ. Это единичные представители культурной элиты, которая всегда находилась под нашим влиянием.

      ИОГАНН. Послушай, Генрих, если бы Шилов сейчас сдался, ты бы освободил людей?

      ВОЛЬФ. Без сомнения. Я свое слово держу. Но он не способен на это. Сознательное самопожертвование не в  характере русских.  Последним своим поступком, Шилов показал готовность выполнять самые бессмысленные и нелепые приказы. Иоганн, ведь мы  и так через несколько дней оставляем город. И он, я уверен, наверняка, знал об этом.

 

Стук в дверь.

      ВОЛЬФ. Войдите.

 

Солдат вводит Сергея.

      СОЛДАТ. Господин штурмбанфюрер, он хочет сообщить что-то важное.

      ВОЛЬФ. Я слушаю.

      СЕРГЕЙ. Господин офицер, я знаю, где прячется Шилов.

      ВОЛЬФ. Я слушаю.

      СЕРГЕЙ. А деньги мне дадут?

      ВОЛЬФ. ( иронично смотрит на Иоганна)

 Нация тараканов, грызущих друг друга. ( обращается к Сергею)

            Юноша, когда преступник будет сидеть здесь, у меня в кабинете, вот только тогда, мы решим ваш денежный вопрос. Где он?

      СЕРГЕЙ. Шилов прячется в поселке, в доме у Беляков.

 

Вольф снимает трубку телефона.

            —Штилике, приказываю послать группу захвата в поселок. В доме Беляков, предположительно,  может находиться Шилов. ( кладет трубку)

                      —А вы юноша пока останетесь здесь.

 

Сергея уводят и запирают в отдельную комнату с решетками на окнах.

 

 

КАТАКОМБЫ

Глубокая ночь. Немного в стороне от большого грота-пещеры, где отдыхает основная часть отряда, в небольшой нише, своеобразной «каменой комнате» находится Шилов и охраняющий его майор Николаев. Они спят на каменных нарах. Вместо матрасов доски, на которых накиданы разные тряпки. Шилов не спит, он смотрит на свои светящиеся в темноте часы. Время 3.50.  Николай нащупывает в кармане фонарик, приподнимается с лежака. Охранник, услышав движение, тоже привстает.

           НИКОЛАЕВ. Спи, чего дергаешься, герой.

           ШИЛОВ. Показалось, что мыши.

           НИКОЛАЕВ. В голове у тебя мыши, спи.

 

Шилов ложится, поворачивается на бок, имитирует мышиный писк.

Николаев вскакивает, зажигает свой фонарик.

           —Действительно мыши. Пищит где-то у тебя. Черт.

 

Он подходит к месту, где лежит Шилов, светит фонариком. Рядом возле стены стоят ящики с патронами.

           ШИЛОВ. Вроде, отсюда пищало. А может, это были крысы?

           НИКОЛАЕВ. Это еще не хватало. Я их с детства ненавижу.

 

Он, присев на четвереньки, светит фонариком в угол.

Шилов, почесывая правой рукой затылок, приподнимается, заводит за голову левую руку, и, размахнувшись, как футболист, кидающий мяч из-за боковой линии, резко бьет двумя руками Николаева по шее. Обмякшее тело, издав звук спущенного мяча, сползает на пол.

           ШИЛОВ. Извини браток, так надо.

 

Аккуратно ступая, Николай выходит из своего каменного застенка. Отрегулировав  фонарик на самый слабый свет, освещая себе путь, он тихо идет мимо спящих бойцов. Слышится сопение,  храп. Кто-то стонет во сне. Шилов проходит возле лежака, на котором спит Витя. Юноша открывает глаза. Шилов подносит указательный палец к своим губам и беззвучно говорит: « Я их спасу».  Виктор закрывает глаза, так и не поняв, что это было, сон или явь.

Шилов продвигается дальше, не слышно касаясь каменного пола. Часовой, молодой парень, сидящий на каменной тумбе рядом с проходом, ведущим к мосту, сладко спит. Миновав часового, Николай уже уверенней идет вперед. В голове у него звучит голос Вертинского:

          

           В вечерних ресторанах

           В парижских балаганах

           В дешевом электрическом раю

           Всю ночь, ломая руки

           От ярости и скуки

           И людям что-то жалобно пою.

 

Николай идет по каменному коридору.

 

            Звенят, гудят джаз-баны

           И злые обезьяны

           Мне скалят искалеченные рты.

           А я, кривой и пьяный

           Зову их в океаны

           И сыплю им в шампанское цветы.

Окраина города. Сквер около моста. 5 часов утра. Ранние утренние сумерки. На небе, еще находится блеклый месяц, но солнце вот-вот готовится придти ему на смену. Крышка люка в сквере открывается, оттуда поднимается Шилов.

 

Вертинский поет:

           А когда настанет утро, я бреду бульваром сонным,

           Где в испуге даже дети убегают от меня

           Я усталый старый клоун, я машу мечом картонным

           И в лучах моей короны умирает светоч дня.

 

Шилов идет по улице спящего городу. Он видит бездомную собаку на улице, подходит к ней, трепет ее за ухом, берет за лапу.

           —Дай Джим на счастье лапу мне. Нет на счастье, а на прощанье.

 

Идет дальше, а Вертинский все поет:

 

           На башне бьют куранты

           Уходят музыканты

           И елка догорела до конца.

           Лакеи тушат свечи.

           Давно замолкли речи.

           И я уж не могу поднять лица.

 

Шилов стоит напротив здания, где раньше было НКВД, а теперь гестапо и тюрьма. Он поднимает голову, глядит в небо.

 

           А высоко в синем небе догорали божьи свечи

           И печальный желтый ангел тихо таял без следа.

 

                      КАТАКОМБЫ

Майор Николаев поднимается с пола. Светит фонариком, кроме него в каменной пещере никого нет. Он, слегка пошатываясь, выходит из пещеры и, потирая рукой шею в районе затылка,  идет к начальству.

Соколов и Степанов спят отдельно от остальных, в одной из каменных ниш, которая днем служит «красным уголком».

           НИКОЛАЕВ. Товарищ полковник, Шилов сбежал.

           СОКОЛОВ. Когда? Как?

           НИКОЛАЕВ. Оглушил меня, и ушел. Ударил  по шее, я потерял сознание. Сильный черт.

           СОКОЛОВ. Идите. Вы не справились с элементарным заданием. Убирайтесь с глаз моих.

(обращается к Степанову)

           Ваш любимчик сам поставил себя вне закона.

           СТЕПАНОВ. Он хочет спасти людей.

           СОКОЛОВ. Для этого сдаться врагу? Что за опереточные номера, я сейчас заплачу от умиления. Да его расстреляют вместе со всеми.

           СТЕПАНОВ. Разве вам не жалко людей, которые стали заложниками. Их вина единственно в том, что они живут в этом городе.

           СОКОЛОВ. Товарищ Степанов, когда идет такая страшная война, всегда будут потери.

           СТЕПАНОВ. Победа любой ценой. Лес рубят, щепки летят.

           СОКОЛОВ. Оставьте эти поповские разговоры. Победителей не судят. Когда стоит вопрос о сохранении государства, нет возможности думать об отдельных гражданах.

 

 

БЫВШЕЕ ЗДАНИЕ НКВД, ТЕПЕРЬ ГЕСТАПО И ТЮРЬМА

 

                      ВНУТРЕННИЙ ДВОР

Во дворе стоит Шилов со связанными спереди руками. Возле него два автоматчика. Напротив стоит Вольф.

           ВОЛЬФ. Браво Шилов! Я не ожидал от тебя такого мужественно го поступка.

           ШИЛОВ. Освободите людей.

           ВОЛЬФ. Я свое слово держу.

Он отдает команду солдатам. Те выводят заложников из дверей здания, и подталкивают их к открытым воротам, которые выходят на улицу. Каждый из бывших заложников, проходя мимо Шилова, смотрит ему в глаза, понимая, что этот молодой человек был причиной всех их волнений.

           ШИЛОВ. А где Таня?

           ВОЛЬФ. С девчонкой все в порядке. Ей сохранена жизнь. Не задавай лишних вопросов, а то я передумаю.

 

Последней идет Вера. Она пытается прорваться к Николаю. Конвоиры отталкивают ее.

 

           ВЕРА. Коля, я знала, ты нас спасешь. Я люблю тебя.

           ШИЛОВ. Я тебя тоже люблю Вера. Вы оказались здесь по моей вине. Я был обязан вас спасти.

           ВЕРА. Коля! У нас будет ребенок.

           ШИЛОВ. Береги его, Вера. Прощай, спасибо тебе за все.

 

Вера пробует пробиться к нему, конвоиры отталкивают ее к воротам на улицу.

           ВОЛЬФ. В камеру его.

Николая тащат в здание, он оборачивается, его глаза встречаются с глазами Веры.

           ШИЛОВ. Прощай Вера! Не забывай меня. ( поет)

 

                      Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый

                      Развивайся чубчик на ветру

                      Раньше чубчик, я тебя любила

                      А теперь, забыть я не могу.

 

Вера плачет. Солдаты выпихивают ее на улицу. Ворота закрываются.

Шилова ведут по лестнице на третий этаж в тюремную камеру.

 

                      УЛИЦА

Бывшие заложники возвращаются домой. Люди облегченно вздыхают, некоторые улыбаются, глядя на весеннее солнце. Несколько часов отделяло их от смерти. Одна Вера не разделяет общей радости, она тихо плачет.

           УКРАИНЕЦ. Фу. Аж не верится, что пронесла нелегкая. Еще немного и всем нам был бы кирдык.

           ГОРОДСКОЙ ОБЫВАТЕЛЬ. Я считаю сейчас господа, товарищи, надо по домам. Запираться, и никуда не совать носа, а то что-то еще взорвут.

           ПАРЕНЬ. Пожертвовать собой ради нас, я бы так не смог.

           ДЕВУШКА. Он настоящий герой, на смерть из-за нас пошел.

           УКРАИНЕЦ. Дурень он. Не надо было немцев подрывать, тогда бы и нас не трогали, и сам бы голову сохранил. Эх, напьюсь я сегодня, православные.

           ГОРОДСКОЙ ОБЫВАТЕЛЬ. Мама дорогая, я этот день никогда не забуду.

           УКРАИНЕЦ. (смотрит на Веру)  Девку жалко.

Вера садится на скамейку, ее окликает голос.

           —Вера!

Она поворачивает голову, за углом стоят Жорка и Яшка. Они подходят к ней.

           ЖОРКА. Вас отпустили? Николая не видела?

           ВЕРА. (плача) Коля сдался, чтобы нас спасти. Его расстреляют.

           ЯШКА. Не хорони его раньше времени. Где он сейчас?

           ВЕРА. В тюрьме.      

           ЖОРКА. Я этот дом хорошо знаю. Мой батя до войны, там электриком работал, меня малого с собой часто таскал. Не кручинься раньше времени Веруня, что-нибудь придумаем.

           ВЕРА. Что вы можете придумать, там такая охрана. Пропал Коля.

 

                      ЗДАНИЕ ГЕСТАПО

Комната, где сидит Сергей. Открывается дверь, входит Вольф с солдатом. Сергей встает.

           ВОЛЬФ. Юноша, ты я вижу, любишь Великую Германию и хочешь быть ей полезен?

           СЕРГЕЙ. Конечно, господин офицер.

           ВОЛЬФ. Ну что ж, можешь доказать это на деле. Курт (обращается к солдату) отправить мальчишку на вокзал, посадить в эшелон, идущий в Германию, в вагон к отобранным работникам.  Пусть поработает на благо рейха.

           СЕРГЕЙ. Нет, я не хочу! За что? Мне надо домой.

           ВОЛЬФ. По адресу, что ты дал, Шилова не было. Увезти его. Иуды везде презираемы, их обычно вешают, а тебе оставлена жизнь, цени это.

 

Сергея за шиворот солдат тащит на улицу.

 

Вольф идет по тюремному коридору. Подходит к двери камеры, где сидит Шилов. Долго смотрит в глазок.

 

                      ТЮРЕМНАЯ КАМЕРА

Шилов, со связанными спереди руками, сидит на прибитой к полу табуретке возле стола. Он встает, ходит по камере. Затем ложится на нары.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Неопределенность не давала Николаю покоя. Уже несколько часов он находился в застенке. Его не расстреливали, не допрашивали. Томительное ожидание, угроза чего-либо, всегда мучительнее самого события, которое рано или поздно должно произойти.

 

Дверь в камеру открывается, входят два дюжих солдата-эсэсовца. Один несет обед, ставит его на стол. Другой солдат подходит к Шилову и развязывает ему руки.

Николай удивленно смотрит на них.

           СОЛДАТ. Заключенный, обед.

Николай садится за стол. Перед ним металлическая тарелка с супом, в котором даже плавают куски мяса. Хлеб. Кружка компота.

Пообедав, Николай отодвигает от себя посуду.

           ШИЛОВ. Хороший обед. Решили перед смертью накормить?

 

Солдаты молча связывают ему руки и, забрав посуду, уходят.

Заключенный остается один.

 

                      КАБИНЕТ ВОЛЬФА

Вольф разговаривает по телефону.

           ВОЛЬФ. Штилике, у вас все готово к отъезду? Архив упакован? Хорошо. Архив отправляйте поездом, сами уезжайте машиной по маршруту, которой мы обговорили. Встречаемся под Краковом. Я отбываю из города завтра рано утром. Шилов? Я им занимаюсь.

 

 

Вольф идет по тюремному коридору. Подходит к двери камеры Шилова. Смотрит в глазок. Солдат открывает ему дверь, он входит в камеру, садится за стол, закуривает. Николай сидит на нарах.

           ШИЛОВ. Спасибо за обед, господин штурмбанфюрер. Жаль, апператива не было. Я здесь долго буду сидеть?

           ВОЛЬФ. Ты куда-то торопишься? Не терпится на тот свет? Скоро отправишься. Тебя расстреляют.

           ШИЛОВ. Я знаю. 

           ВОЛЬФ. Я восхищаюсь твоим мужеством и самообладанием. Признаться твой сегодняшний поступок меня удивил.

           ШИЛОВ. Вам этого не понять.  Я обязан был спасти людей, которые по моей вине могли бы погибнуть.

           ВОЛЬФ. Благородно с твоей стороны. Жаль, что никто это не оценит.

           ШИЛОВ. Это было дело моей совести.

           ВОЛЬФ. То, что я сейчас тебе скажу, будет для тебя неожиданностью. Я готов сохранить тебе жизнь, взамен на наше сотрудничество.

           ШИЛОВ. И это после всего.  Откуда такой интерес к моей персоне?

           ВОЛЬФ. Не скромничай. Ты достойный противник. То, с какой дерзостью, ты казнил Никитюка и уничтожил поезд с танками, под силу не каждому. Два года ты водил нас за нос. Признаться, я думал, что действует группа, а ты все проделал в одиночку.

           ШИЛОВ. Я привык все делать сам.

           ВОЛЬФ. Похвально. Нам необходимы такие толковые неординарные люди. Мне поручено возглавить новое направление. Ты мне нужен. Время подумать у тебя есть. Как видишь, я не требую от тебя сведений о местонахождение партизан. Мне это уже не надо. Завтра мы оставляем город, от которого останутся одни руины. Я позаботился, чтобы заминировали все важные объекты.

А тебя, мы заберем с собой. Завтра будет казнен другой человек, Мочульский например, на которого мы спишем взрыв в филармонии.

Николай, ты или примешь мои условия, или умрешь мучительной смертью, не здесь, а в немецком концлагере, но для «Советов» ты в любом случае будешь предатель, изменник Родины. Сегодняшним поступком, я думаю, ты уже поставил себя вне советских законов. У вас я знаю, не приветствуется  сдаваться врагу.

           Война еще не закончилась. Она не закончится еще много лет. Не смотри на меня так. Я не сошел с ума. Окончится ее военная часть. Возможно, вы возьмете Берлин, если успеете раньше американцев. Повторяю, война против вас не закончится никогда, чтобы ни говорили политиканы. Завершится ее видимая часть, начнется другая. Победы коммунизма в Европе допустить нельзя. Это понимают и в Лондоне и за океаном.

Отделения наших спец. служб есть во всех странах мира и для тебя найдется работа в восточном отделении. Его курирует сам рейхсфюрер.  Хорошо подумай, это твой шанс. Согласие можешь дать сейчас, можешь позже, но обратного пути у тебя нет.

Николай, ты проиграл эту русскую партию. Я предлагаю сыграть в более интересную для тебя, немецкую. С моей протекцией ты сделаешь хорошую карьеру. У нас по достоинству оценят твои таланты. Выбора у тебя нет.

 

Вольф бросает на стол пачку сигарет и зажигалку.

                      —Кури, думай.

 

                     ГОРОД. РАЗРУШЕННЫЙ ДОМ

Жорка и Яшка сидят на обломках мебели в разрушенном доме, курят одну папиросу на двоих.

           ЯШКА. Николая жалко. Расстреляют его, если уже не расстреляли.

           ЖОРКА. Я думаю, еще не расстреляли. Спасать его надо.

           ЯШКА. Как мы его спасем? Вера правильно говорит,  там такая охрана, муха не пролетит.

           ЖОРКА. Кореш, еще не вечер. Не дрейфь, я уже говорил, что этот дом и дома рядом хорошо знаю. Там, где муха не пролетит, мышь проскочит. Я кое-что придумал. Слушай сюда  (нагибается к Яшке и шепчет на ухо). Попробуем ночью, как стемнеет.

           ЯШКА. Здорово. Должно получиться. Я классные рогатки возьму.

           ЖОРКА. Еще нужна веревка и хороший нож.

           ЯШКА (достает из кармана). Есть нож. Вот, этот, что Коля подарил, немецкий, раскладной.

           ЖОРКА. Ну,  до вечера. Встречаемся здесь.

 

 

                      КАБИНЕТ ВОЛЬФА.

 Вечер. На часах 21. 00. За столом сидит Вольф. Он пьет кофе и курит сигарету. На столе бутылка коньяка и наполовину отпитая рюмка. В комнату входит Иоганн.

           ИОГАНН. Генрих, ты меня звал?

           ВОЛЬФ. Присаживайся Иоганн. Рад тебя видеть в ясном рассудке последнее время.

           ИОГАНН. Спасибо. Но Бахус ничего не потерял, ты меня успешно замещаешь на этом поприще.

           ВОЛЬФ. Сейчас можно немного расслабиться (делает глоток из рюмки). Поезжай к себе на квартиру, и  собери вещи. Сделай это по возможности незаметно. В 23.00. будь здесь. Могу тебя обрадовать, завтра рано утром, можно сказать ночью, мы отбываем на родину.

           ИОГАНН. Мы оставляем город?

           ВОЛЬФ. В общем, да. Моя служба покидает его, Штилике уже уехал. Воинская часть останется и примет бой. Пока не началась адская мясорубка, нам надо спокойно отсюда уехать. Тебя я забираю с собой, Иоганн.

           ИОГАНН. Мы проигрываем войну?

           ВОЛЬФ. Какой ты хочешь услышать от меня ответ?

           ИОГАНН. Правду.

           ВОЛЬФ. Между нами, говоря, наша восточная кампания провалилась.

           ИОГАНН. А секретное оружие, о котором столько говорили?

           ВОЛЬФ. Поздно, слишком поздно. Наши физики не успевают. А по запасам пушечного мяса мы не безграничны. Русские бабы успевают рожать солдат быстрее, чем наши.

           ИОГАНН. Война скоро закончится?

           ВОЛЬФ. Это, смотря для кого. Для тебя может быть, для меня нет. Даже если падет Берлин, даже если от него останется гора пепла, для меня война не закончится. Мы победим не с этим, так с другим фюрером.

           ИОГАНН. Ты сумасшедший.

           ВОЛЬФ (улыбаясь). Только сумасшедшие и творят историю. А потом я не сумасшедший, а реалист. Адольф Гитлер допустил ряд ошибок.

           ИОГАНН. Вот как ты заговорил.                      

           ВОЛЬФ. Да. А  мой опыт пригодится англичанам, в борьбе против «красной угрозы». Надо смотреть на два хода вперед. Кстати с нами едет, твой и я  надеюсь в будущем, и мой, русский друг.

           ИОГАНН. Николай?! Ты оставляешь ему жизнь?

           ВОЛЬФ. Очень возможно, если он примет мои условия, конечно. Он может пригодится мне, уже в другой игре, послевоенной.

С нами поедет еще одна юная русская фройлин. Все. Не теряй времени, Иоганн.

 

                      УЛИЦА

Здание, где находится Шилов. 23.00. ночи. Яшка и Жорка тихонько подкрадываются к боковому торцу дома, куда выходят окна тюремных камер. Друзья прячутся в кустах на противоположной стороне переулка.  Лицевая часть здания, где находится главный вход, освещается двумя фонарями. У входа два часовых. Еще два автоматчика прохаживаются по периметру здания. Один идет налево от главного входа и поворачивает за угол, проходя по переулку, где притаились ребята, доходит до конца дома и поворачивает обратно. Другой часовой совершает такой же обход с правой стороны.

           ЖОРКА. Рогатки взял?

           ЯШКА. А как же, спрашиваешь.

           ЖОРКА. Видишь на третьем этаже три окна, это три камеры, в одной из них Николай.  Кидай камешки в окна. Коля должен как-то дать о себе знать. Кидай, меткий глаз. Стой. Подожди.

 

К дому подъезжает машина. Из нее выходит Иоганн с двумя чемоданами. Он входит в здание.

 

           ЖОРКА. По-моему, немцы собираются драпать. Кидай.

 

Яшка размахивается и кидает камешек в одно из окон. Проходит минута, никакой реакции.

           ЖОРКА. Там его нет. Кидай в следующее окно.

 

Яшка привстает, замахивается. В это время из-за угла выходит часовой. Жорка дергает Яшку за руку, тот едва успевает спрятаться в кусты. Часовой проходит до угла здания и возвращается обратно, идет к главному входу.

           ЖОРКА. Давай.

Яшка кидает камешек.

 

                      КАМЕРА ШИЛОВА

Камешек, пущенный рукой Яшки, залетает в окно и падает возле ног Николая. Николай наклоняется, берет его в руки. Подходит к окну.

Подняв, две связанные руки, заводит их за голову и выбрасывает камешек обратно на улицу. Тот падает на мостовую. Часовой поднимает голову, ничего не понимая.

           ЖОРКА. Запомнил окно?

           ЯШКА. Второе от угла.

           ЖОРКА. Вроде да.

           ЯШКА. Точно, у меня глаз алмаз.

           ЖОРКА. Ну, тогда я пошел (снимает туфли). Держи.

 

Жорка идет за угол. Забирается по пожарной лестнице на крышу соседнего дома, стоящего почти впритык к зданию НКВД. Жорка делает маленький разбег и неслышно прыгает с одной крыши на другую. Прыгнув, он на всякий случай издает кошачий звук.

 

                      КАМЕРА ШИЛОВА

Николай стоит и смотрит в окно. Сверху спускается веревка, к которой что-то привязано. Веревка раскачивается и влетает в окно. Николай развязывает узел, в нем оказывается нож и записка с внутренним планом здания. Внизу приписано: « Машина Вольфа стоит за углом. Твои корешки  Ж и  Я.»

Николай улыбается.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Надежда, как говорят,  умирающая последней, улыбнулась Николаю. Как утопающий хватается за соломинку, он ухватился за возможность побега. Выбора не было. Перспектива пойти на службу врагу, отнюдь ему не улыбалась, хотя и от своих ничего хорошего ожидать не приходилось. Но может в силу молодости или природного оптимизма, Николай почему-то был уверен, что на родной земле с ним ничего плохого произойти не может. Осуществление побега он решил начать немедленно. Ночь казалась лучшее для этого время. Фактор неожиданности должен быть на его стороне.

 

Николай ножом разрезает веревку на своих руках. Затем снова обвязывает веревку вокруг своих кистей, создавая  видимость, что они связаны. Затем Николай внимательно изучает бумажку с планом здания. Запомнив все, что там было, он рвет ее на мелкие кусочки и кидает их в нужник. Подходит к двери, стучит. Солдат открывает дверь.

           ШИЛОВ. Требую  отвезти меня на допрос.

Солдат закрывает дверь.

 

                      КАБИНЕТ ВОЛЬФА

В кабинете Вольф и Иоганн, возле которого два чемодана. Вольф наливает коньяк в рюмки, себе и Иоганну.

           ВОЛЬФ. Выспимся в дороге. Иоганн, я бы на твоем месте по возвращению в Берлин, подумал бы об отъезде за границу, и как можно подальше, лучше всего в Южную Америку. Потом может быть поздно. Я помогу в этом.

           ИОГАНН. Чего мне бояться? Я не военный преступник, меня не за что судить.

           ВОЛЬФ. Проигравший всегда преступник. Но дело не в этом. Еще неизвестно, как все сложится в ближайшие месяцы. Может нам удастся договорится с англичанами. А если нет, тогда военные действия могут перейти на территорию Германии. Понимаешь? Если русские войска войдут на нашу землю, то мы окажемся в гораздо худшем положении, чем русские при нашей оккупации. Озверелые русские солдаты начнут мстить; за унижения первого года войны, за погибших, за разрушенные города. Они  начнут грабить наши города и насиловать наших женщин.

           ИОГАНН. Возмездие всегда приходит неожиданно для слепых. Я никуда не поеду. Мне надо быть со своей страной и своим народом. Чашу позора я выпью вместе со  всеми.

           ВОЛЬФ. Не горячись. Ты даже не представляешь, что может скоро ожидать немцев. Неизвестно, останешься ли ты, вообще жив, после бомбежек и обстрелов.

 

Входит солдат.

           —Господин штурмбанфюрер, разрешите доложить, Шилов просится на допрос.

           ВОЛЬФ. Привести (солдат уходит). Быстро созрел. Ну, что ж умный человек всегда может трезво оценить свое положение, и принять единственно правильное решение.

Иоганн, скоро ты будешь дома, увидишь мать, сестру.

 

                      УЛИЦА

Жорка и Яшка возле здания гестапо незаметно сидят в темноте.

           ЖОРКА. Когда Коля станет выбегать из здания, стреляем из рогаток по фонарям, по моей команде.

           ЯШКА. Ты уверен, у него получится?

           ЖОРКА. У Коли? Конечно получится, я уверен.

 

 

Шилова ведут по коридору. Он, идя впереди конвоира, спускается по лестнице на второй этаж. Они подходят к двери кабинета Вольфа. Часовой открывает дверь, докладывает.

           —Господин штурмбанфюрер.

           ВОЛЬФ. Свободен. Проходи (показывает Шилову рукой, куда тому сесть)

 

Николай садится за стол, где обычно сидит секретарша, стоящий напротив стола Вольфа.

           ВОЛЬФ. Ты принял решение?

           ШИЛОВ. Да.

 

Иоганн сидит в кресле между двумя столами. Вольф наливает рюмку коньяка, подходит к Шилову, ставит рюмку перед ним на стол.

           ВОЛЬФ. Выпей за свое новое положение. Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой. Ты несколько раз заслужил смертную казнь, тем не менее, с сегодняшнего дня ты начинаешь новую жизнь. Николая Шилова больше не существует.

           Шилов. Кто же я теперь?

           ВОЛЬФ. Какое теперь у тебя имя, это не столь важно.

           ШИЛОВ. Что от меня требуется?

           ВОЛЬФ. Люблю деловой разговор. Первым делом ты отправишься в диверсионную школу, которая находится в одной восточно-европейской стране. Водить машину и стрелять ты умеешь, вот взрывному делу тебе еще надо подучиться, впрочем, это может и не понадобиться. Со временем ты поймешь правильность своего сегодняшнего решения. Тебя впереди ждет жизнь полная приключений и опасностей, что тебе, конечно, по сердцу. Завтра тебе сделают укол снотворного, и проснешься ты уже в лагере подготовки.

Я думаю, мы сработаемся. Ты надеюсь, понимаешь, как я ценю твои личные качества и вижу твой потенциал, если сохраняю тебе жизнь. А жизнь дается один раз, и прожить ее надо с пользой для себя.

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Шилов ожидал увидеть Вольфа одного в кабинете. Присутствие Иоганна смутило Николая и внесло изменения в план его действий.   

 

           ШИЛОВ. Хороший коньяк. Можно еще?

           ВОЛЬФ. Разумеется. Иоганн, налей, пожалуйста, нашему другу.

 

Николай опустил руки под стол и снимает с них веревку.

Иоганн,  взяв бутылку со стола Вольфа, подходит к  Шилову и наливает в его рюмку.

           ИОГАНН. Николай, я хотел тебя спросить? Почему ты спас мне жизнь?

           ШИЛОВ. Пустяки, Иоганн. Тебе не надо было погибать. В этой стране ты оказался не как палач.

 

В следующую секунду Николай хватает левой рукой Иоганна за пояс, притягивает к себе, а правой рукой вытаскивает пистолет из его кобуры. Затем отталкивает его. За это время Вольф уже успел вынуть свой пистолет, снять его с предохранителя и направить в сторону Шилова.

           ВОЛЬФ. Еще секунду и я стреляю, брось оружие.

           Иоганн (находящийся между ними). Генрих, не стреляй!

           ВОЛЬФ. Уйди дурак! Последний раз говорю, брось оружие Шилов, не дури!

 

Иоганн делает движение в сторону Вольфа, у того не выдерживают нервы, раздается выстрел. Пуля из пистолета Вольфа попадает в грудь Иоганна, он оседает на пол. Шилов успевает сделать ответный выстрел, который поражает Вольфа в голову.

В кабинет вбегает автоматчик, дежуривший в коридоре. Николай стреляет в него, тот падает, не успевая выстрелить. Шилов подходит к Вольфу, наклоняется к нему, забирает из кармана ключи от машины. Кладет пистолет и ключи себе в карманы, подхватывает автомат и мчится к выходу, стреляя во всех, кто попадается на его пути.

 

 

Услышав выстрелы, Жорка и Яшка бьют из рогаток по фонарям.

Николай выскакивает из дверей и бежит к машине Вольфа.

 

           —Коля! Коля! Мы здесь, сюда!— кричат Жорка и Яшка.

Они возле машины Вольфа, где уже успели выбить камнем боковое стекло и открыть дверь.

Николай передает автомат Жорке.

           —Стреляй по двери!

Садится в машину, заводит ее.

           —Поехали!

Машина срывается с места. Сзади летят автоматные очереди. Одна пуля попадает в Жорку. Он вздрагивает и замолкает. Яшка трясет его.

           —Жорка, не умирай! Я тебя прошу, не умирай! С кем я буду на рыбалку ходить.

Машина на всех парах мчится за город. Выехав к мосту, Шилов останавливается и оборачивается к Яшке.

           ШИЛОВ. Яша, я позабочусь о Жоре, а ты беги к партизанам. Залезешь в люк в сквере возле стены, а потом пойдешь прямо, по моим отметкам, что я оставил на стене (открывает бардачок, находит фонарик) на, держи. Скажешь, что немцы заминировали вокзал, порт, бензохранилище и водонасосную станцию. Давай дуй, дорога каждая минута.

 

Яшка выскакивает из машины и убегает.

 

Николай жмет на газ и едет за город.  Выехав за город, в лесопосадку, Шилов останавливает машину, оборачивается к Жорке. Берет его за руку,  пробует пульс, тот мертв. Николай с автоматом выходит из машины и, пошатываясь, идет в лесопосадку. Падает на землю, смотрит в небо, в звездное ночное небо. В его памяти возникает картинка с Иоганном, сидящим за фортепьяно и играющим мелодию Шумана. Потом он видит лицо улыбающегося Жорки. Усталые веки Шилова закрываются, он засыпает.

 

Утро. Артиллеристская канонада будит Шилова. Проснувшись, он вскакивает. В нескольких  метров от него бегут красноармейцы.

           ШИЛОВ (вслух). Наши.

Выскакивает к ним, кричит:

                      —Наши!!!

Бежит к красноармейцам.

Лейтенант, обращает внимание на появившегося мужчину с автоматом.

           ЛЕЙТЕНАНТ. Кто такой?

           ШИЛОВ. Свой, партизан, ночью бежал от немцев. В машине, паренек, который мне помогал.

 

Лейтенант подходит к машине. Смотрит на мертвого Жору.

           ЛЕЙТЕНАНТ. Жалко мальчишку, пацан совсем. Возьмем город, похороним. Ты город знаешь?

           ШИЛОВ. Конечно.

           ЛЕЙТЕНАНТ. Покажешь, где что.

           ШИЛОВ. Лейтенант, дай мне десять человек, надо в гестапо. Там еще должны быть наши.

           ЛЕЙТЕНАНТ. Десять не могу, дам, пять.

           ШИЛОВ. Давай пять.

 

                      ГОРОД

Шилов с  солдатами приближается к зданию гестапо, стреляя в отступающих немецких солдат.

 

Шилов вбегает в здание, здесь никого нет. Он поднимается на второй этаж, входит в кабинет Вольфа. Там только мертвый солдат. Шилов берет у него ключи от камер и бежит на третий этаж.

           —Таня! – кричит Шилов.

Открывает двери, ищет девушку. Камеры или пусты, или в них тела расстрелянных людей. Николай бежит на 4 этаж.

           —Таня!!!

Он открывает двери камер. В одной из камер, в углу на нарах, свернувшись, подогнув ноги, лежит Таня и плачет. Платье на ней порвано, губа  разбита.

           ШИЛОВ. Таня, наконец, я тебя нашел.

Таня, услышав голос Шилова, поднимает голову, смотрит на него отсутствующим взглядом. Николай подбегает к ней, девушка бросается ему на шею, плачет.  Шилов, обняв ее, гладит  рукой по голове, по плечам.

           —Успокойся девочка, все уже закончилось. Немцы ушли.

 

 

                      УЛИЦА

Дом, где живет Вера. Возле дома,  на тротуаре играет патефон. Крутится пластинка, звучит голос Утесова или Козина: «Утомленное солнце…».

В окружении улыбающихся красноармейцев Степанов танцует с Верой, на ее пальце сверкает кольцо с изумрудом. Шилов танцует с грустной Таней. Парень и девушка из числа бывших заложников также среди танцующих.  Здесь же и другие бывшие заложники, кроме торговки.  Украинец и городской обыватель о чем-то беседуют.

Витя что-то говорит Яше.

 

Подъезжает открытая машина. В ней полковник Соколов и два автоматчика.

           СОКОЛОВ. Шилов, вы арестованы.

 

Николай в сопровождении конвоя садится в машину. Машина отъезжает. Николай оборачивается, его глаза, и глаза Веры встречаются. А пластинка продолжает петь:

 « Утомленное солнце…»

 

                      ГОЛОС ЗА КАДРОМ

Мы на тридцать лет потеряли Николая из виду. Будь он с нами, по-другому бы сложилась судьба Веры и всех нас. Вольф, как не странно, оказался прав, Шилова впереди ожидала жизнь, полная опасностей и приключений. Обрел ли он в ней свободу, чьим поиском занимался с юности, нам неизвестно.

 

 

 

Семидесятые годы. Квартира Виктора. На столе лежит кольцо с изумрудным камнем. Николай Шилов держит в руках книгу Нобелевского лауреата Иоганна Брема.

 

Звучит мелодия Шумана.

 

 

Долее на экране идут титры или звучит голос за кадром, рассказывающий о судьбах, героев нашей истории.

На экране изображение персонажа и рассказ о нем.

 

                      НИКОЛАЙ ШИЛОВ.

 

Оптимизм Николая Шилова, что на родной земле он не пропадет, как не удивительно, оправдался. Доставленному в Москву, на Лубянку, сидящему в камере Шилову, снова улыбнулась судьба. О его деле узнал полковник Судоплатов. Оценив по достоинству его незаурядные качества и заслуги в партизанском движении, он настоял на освобождении и оправдании Николая. Потом привлек Шилова в  свою группу, где тот, пройдя специальную подготовку,  принимал участие в различных  диверсионных операциях. Был активным участником ликвидации лидеров украинского  национал-фашистского движения. За что получил звезду Героя. В дальнейшем работал журналистом в различных московских изданиях. Печатался под псевдонимом Верин. Опубликовал сборник стихов.

 

 

                      ВЕРА

Вера очень переживала расставание  с Николаем. Пыталась узнать о  его судьбе. Родила ребенка, который вскоре умер. Замуж  больше не выходила. Устроилась работать проводницей, на железную дорогу.  В 1960 году попала под поезд. Был ли это несчастный случай, или она сама решила преждевременно прервать свою земную жизнь, неизвестно.

 

 

 

                      ИОГАНН БРЕМ

Иоганн, тяжело раненный в кабинете Вольфа, выжил. Долго лечился в немецких госпиталях.  После войны работал на радио. Печатался в разных газетах и журналах.  За свой роман получил Нобелевскую премию.

Россию  и Николая Шилова он помнил всю жизнь.

 

 

 

                      ТАНЯ

Таня после войны уехала в Москву, окончила университет.  Стала известным детским писателем. В родной город, с которым ее связывали тяжелые военные воспоминания, больше никогда не приезжала. В настоящее время живет в Израиле. Продолжает литературную деятельность.

                      ВИКТОР

Виктор после войны окончил медицинский институт, работал врачом на судах дальнего плаванья. Женился на девушке по имени Таня, у них родился сын. В дальнейшем семейная жизнь не заладилась.  Виктор, являя собой тип «кухонного» диссидента слушал дома зарубежное радио, читал самиздат.  Размышлял и спорил  о свободе, как все советские интеллигенты, находясь на кухне. Часто вспоминал войну и Шилова.

                      СЕРГЕЙ

Сергей, угнанный в Германию, попал с поездом под бомбежку и погиб.

Отцу его повезло гораздо больше, послевоенные чистки, среди лиц, бывших в оккупации, обошли его стороной. Он спокойно доживал свой век, как обычный обыватель. Иногда встречая Виктора на улице, он, вздыхая, вспоминал военное лихолетье.

 

                      СТЕПАНОВ

Степанов дождался  своей жены из ссылки. Благополучно, всю оставшеюся жизнь, проработал на судоремонтном заводе. В партию не вступал.

 

 

                      СОКОЛОВ

Соколов в 1960 году в Пицунде, где он отдыхал в доме отдыха, был узнан бывшим своим подследственным, которого лично  допрашивал в 38 году.  Выживший и реабилитированный бывший узник Гулага, ничего не забыл. Выследив своего обидчика, он рассчитался с ним, прострелив ему голову.

 

                      ЯШКА

Яшка после войны закончил мореходку, ходил штурманом на судах дальнего плаванья. Впоследствии стал капитаном.

1.09. 2009.

 

 

Контактные данные: Петров Дмитрий, Одесса 65007,Старопортофранковская 46-а, кв.1

 

dimavoloshina@rambler.ru

 

 

Телефоны: (048) 714-58-13, (8048) 0963342081 

 

Received: from spooler by mail-s26-aux1.in-solve.hidden (Mercury/32 v4.52); 21 Sep 2009 22:50:29 +0400

X-Envelope-To: <post@roskino.com>

Return-path: <dimavoloshina@rambler.ru>

Received: from mcgi59.rambler.ru (81.19.67.8) by mail.1gb.ru (Mercury/32 v4.52) with ESMTP ID MG002377;

   21 Sep 2009 22:50:21 +0400

Received: from [217.146.246.3] by mcgi59.rambler.ru with HTTP (mailimap); Mon, 21 Sep 2009 22:50:18 +0400

From: voloshina =?windows-1251?B?5Ojs4A==?= <dimavoloshina@rambler.ru>

To: "ROSKINO.COM" <post@roskino.com>

Subject: =?windows-1251?B?8ejt7u/x6PEg6CDx9uXt4PDo6Q==?=

Date: Mon, 21 Sep 2009 22:50:18 +0400

MIME-Version: 1.0

Content-Transfer-Encoding: 8bit

Content-Type: multipart/mixed; boundary="_----------=_1253559018717932"

Message-Id: <904382205.1253559018.54112552.71793@mcgi59.rambler.ru>

X-Mailer: Ramail 3u, (untone), http://mail.rambler.ru

                              

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                   

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

          

 

 

 

 

 

 

 

   

 

 

 

          

          

          

          

 

 

 

 

 

          

 

 

 

 

          

 

                                                                                                                          ка

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                    

                               

 

 

 

 

     

     

 

 

          

          

 

          

          

 

          

          

          

          

 

 

 

 

 

 

                   

          

          

          

 

 

 

 

 

 

 

             

          

 

 

 

 

          

 

          

 

 

 

 

                   

 

 

 

                                                                                  .         

 

 

 

 

 

          

            

 

          

 

 

 

 

 

 

 

 

          

                     

 

 

          

 

 

 

за                

          

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                               

 

                                         

                                

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                                               

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                

·      

                   

 

 

 

 

                   

 

 

                                                                                          

 

 

 

 

 

 

                                                                       .                                      

                              

                   

 

 

 

                                                                               

 

 

                   

                   

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                                                                   

                   

                                                                                                                                                                                                        в                                                                                                  к